Традиция

 – Что все это значит?

– Следов насилия нет, – повернулся к ней один из мужчин, в легкой светлой курточке. – Ну, в смысле сексуального насилия… Следов ограбления тоже.

– Да говори ты прямо: маньяк, – прервал самый грубый, низенький и коренастый мужичок, заросший густой бородой, делавшей его похожим на гриб. Весь его вид пробуждал в женщине неприязнь, а заодно и страх: встреть она такого в иных обстоятельствах, самого приняла бы за маньяка.

– Пока мы не можем говорить с уверенностью, – продолжил мужчина в куртке.

 – Но основания делать такие предположения есть.

– Основания делать предположения, – нервно повторила женщина и вдруг наконец сорвалась, закричала: – Вы можете сказать прямо: кто и зачем убил мою дочь?!

– Чем она занималась? – спросил «похмельный».

– Училась, – жалобно ответила женщина. – В литинституте. Она и жить-то еще не начала.

– На писателя училась? – прищурился мужчина в куртке.

– На писателя, – подтвердила женщина и добавила, перейдя на шепот: – Подавала надежды.

– Убить писателя – это вообще грех, – произнес «похмельный».

– Грех – это уныние, – зачем-то сказал мужчина в куртке. – Он открывает двери другим грехам.

– А я бы сказал, что писательство – грех, – сказал, как выплюнул, человек-гриб, и женщина вновь посмотрела на него с неприязнью.

– Это точно, среда такая – перегрызут друг друга, – добавил «похмельный». – Нормальные люди там не выживают.

– Как видим, – бородатый указал на труп.

«Вы все здесь как будто писатели собрались», – хотела было сказать женщина, но передумала.

Какая, в конце концов, разница!

– Она не могла перейти никому дорогу, – зазвучал ее тихий дрожащий голос. – Она совсем девочка. Любила стишок читать такой, знаете: моя ма-а-ленькая. Распевала, как колыбельную… Знаете, нет?

Ландыш, ландыш белоснежный,

Розан аленький!

Каждый говорил ей нежно:

«Моя маленькая!»

Женщина вновь стала плакать, да так и продолжала петь, сквозь слезы.

Хмурым мужчинам стало не по себе от отчаянного пения, и «похмельный» прервал ее, хотя женщина, словно в трансе, еще продолжала тихо напевать, но оставшиеся слова потонули в порыве поднявшегося ветра.

– Значит, это сделал кто-то начинающий, – сказал «похмельный» и обратился к коллегам: – Подражает Пичушкину, все, наверное, заметили. Маньяк битцевский, помните? – пояснил он женщине.

– Трус, значит, – хмыкнул мужчина в куртке. – Только трусы подражают.