Друзья и враги Анатолия Русакова

Или не получил телеграммы? – волновалась Троицкая. – Носильщик! Носильщик!

– Могу помочь! – предложил Анатолий.

В руке он держал небольшой новенький чемодан.

– Нет уж… спасибо! – отозвалась, не обернувшись к нему, Агния Львовна. – Носильщик! Где же носильщик? – сердито кричала она.

Пассажиры везли с собой много фруктов и сразу же перехватывали носильщиков. Вагон пустел. Не выпуская лаковую сумку из правой руки, Троицкая взялась этой же рукой за чемодан, другой подхватила перевязанный веревками ящик с фруктами и, согнувшись, потащила все это к выходу.

– Не забудь портплед, саквояж, решета… Я пришлю носильщика, – нервно говорила она дочери.

Анатолий мягко, но решительно взял из рук девушки объемистый портплед, поднял три связанных решета с виноградом, свой чемодан и пошел вперед.

Агния Львовна увидела выходящего из вагона Анатолия с их вещами, рядом с ним свою дочь и, уже не надеясь на носильщика, двинулась вперед по перрону. Через минуту она обернулась и увидела, что Анатолий швырнул вещи на перрон и ринулся под вагон.

Она оцепенела, инстинктивно взглянула на свою ношу в правой руке. Сумки с деньгами не было… Ошеломленная, она выпустила чемодан. Одновременно из руки выпала кожаная ручка от сумки…

– Вор! Держите вора! – закричала она.

Подбежала Лика. Их мгновенно окружила толпа. Появились два милиционера. Пока Троицкая сбивчиво рассказывала о случившемся, потрясая ручкой от сумки, дочь собирала вещи в одно место.

Мать была близка к истерике.

В сумочке было около трехсот рублей. Вместе с ними пропали паспорта, золотые часы, у которых сломался браслет, бусы из гранатов.

Один милиционер полез под вагон, второй попросил пострадавшую зайти в вокзальное отделение милиции, чтобы составить протокол.

Теперь вещи несли носильщик и шофер, с опозданием приехавший за Троицкими. Лика шла, опустив голову, красная от стыда. Она называла себя круглой дурой, девчонкой, которую так легко обманул первый встречный. Если бы Троицкая была спокойнее, она бы заметила состояние дочери, напомнила ей о том, что предупреждала, предвидела…

Они вошли в комнату милиции.

Только что выпущенный из школы молоденький сержант с едва пробивающимися усиками заменял ушедшего на обед дежурного. Сержант был горд собой, новым мундиром, своей ответственностью. Единственное, что его смущало, – это маленький рост и молодость. Но и то и другое он старался возместить подчеркнутой официальностью и строгостью.