Друзья и враги Анатолия Русакова

– Да что ты, Леня! – начал просить Апельсин. – Чтобы этот сопляк меня…

– Бей!

– Не буду, – мрачно сказал Анатолий.

Но в следующее мгновение ему стало трудно дышать. Железные пальцы золотозубого сжали горло, Толю охватил ужас смерти. Придя в себя, он увидел все ту же золотозубую улыбку.

– Бей!

И Анатолий ударил верзилу по лицу. Тот стоял не шелохнувшись.

– Учил тебя Хозяин, а недоучил, – удовлетворенно сказал золотозубый. – Что такое Хозяин? Мелочь, кусошник, лопух!

– Вы знаете Хозяина? – Анатолий оторопел.

Он забыл, что сам же только что рассказывал о себе и о Хозяине.

– Я все знаю, Мамона. Люблю пареньков с «душком». Ты взял все на себя? Прошел один по делу? Молодец! Будешь возле меня кормиться. Тебе повезло, что встретился со мной. Чего уставился?

– Значит, они сказали вам обо мне?

– А?.. – Чума улыбнулся. – Ты о Хозяине, о дружках? Ты что, обозлился на них? Главное теперь не они, а я. Дай-ка еще разок Апельсину по вывеске!

Анатолий привстал и ударил сидящего рядом верзилу кулаком по лицу.

Тот свирепо посмотрел на него, но драться не стал.

– Еще бей! – крикнул Чума. – Нет, не Апельсина, а вон того, Патриарха.

В дальнем углу, сгорбившись, сидел белоголовый старик с мятым лицом над тонкой, морщинистой шеей.

– Зачем бить старика? Он же старый и слабый!

– Доброта портит характер. Иди и бей, – приказал Чума. – Ну!

Это было страшнее всего. Старик побледнел и с жалкой улыбкой смотрел на Анатолия.

Мальчик глядел на него с ужасом. Что-то сдавило ему грудь, – нет, не железная рука Чумы, а сознание своего бессилия, отвращение к себе.

– Не могу… – хрипло проговорил Анатолий. – Не буду!

Еще секунда, и он разрыдается. Он затравленно, но упрямо посмотрел на Чуму, и тот понял: мальчишка даст убить себя, а старика не тронет.

– Я пошутил! – сказал Авторитетный. Он был своего рода психологом и не стал настаивать, иначе подросток восстал бы.

День подходил к концу.

Заключенные располагались на ночлег, а Чума вел тихий разговор с Анатолием.

– Ты, пацан, выбрось из своего котелка все, что тебе твердили дома, в школе, в пионерском лагере: «Прилежно учись… Слушайся и уважай старших…» Здесь все это ни к чему. Здесь все по-другому. Здесь с этим добром пропадешь.

– А разве я не вернусь?

– Куда? Домой? Ты уже не годишься для той жизни. Тебе не будут верить, с тобой не будут водиться.