Дело медведя-оборотня

Вот вам и объяснение разрыва гимена! А вы про какой-то нож говорите, ну право слово! А что касаемо следов вокруг тела, так их мог оставить охотник, грибник или сборщик хвороста – наткнулся на тело, натоптал вокруг с перепуга и дал деру!

– Милостивый государь! – Муромцев вскочил и подошел вплотную к Рафикову. – То есть вы сейчас подвергаете сомнению результаты исследований наших экспертов?!

– Достопочтенный Роман Мирославович, – тихо, но твердо ответил Рафиков, – такова наша обязанность – все подвергать сомнению! А что касаемо до ваших так называемых экспертов, то тут грех не сомневаться.

Рафиков взял со стола лежавшую картонную папку на шнуровке и показал ее Муромцеву, а потом Нестору.

– Вы – господин Барабанов, не так ли? А может быть, товарищ Барабанов, если точнее?

Нестор вздрогнул и замер, глядя на папку немигающими глазами, как кролик на удава.

– Может, кого-то здесь вам удалось одурачить, – продолжил Рафиков, и голос его стал резким и холодным, и даже легкий акцент куда-то пропал, – но меня у вас обмануть не получится.

Я знаю про вас достаточно! Вас ведь с позором уволили из петербургского университета за участие в запрещенной организации «Свобода народа»?! Вполне очевидно, что такой опытный химик и биолог, как вы, занимался не только пропагандой, как сообщали наши агенты, а кое-чем поинтересней?

Рафиков бросил папку на стол и подошел к Нестору:

– Чем вы там занимались? Изготавливали бомбы? Или распространяли холеру? А у нас здесь тоже решили панику посеять? Или как это у вас говорится – «создать революционную ситуацию»?! Не выйдет!

Все это время Барабанов смотрел на Рафикова ненавидящим взглядом, его руки, сложенные на груди, напряглись так, словно он представлял, как уже душит этого шпика.

– Молчите? – усмехнулся Рафиков. – Понятно, нечего сказать. А про нашего прозектора Женьку и говорить нечего, его заключения ничего не стоят. Глаза зальет дедовской медовухой и строчит в отчетах, что аллах на душу положит.

Так что все мне понятно и с изнасилованиями, и со штырями этими, которые, кстати, могли и подбросить! Фантазии-с, провокации и пьяный бред.

Рафиков подошел к двери, открыл ее, показывая тем самым, что разговор окончен.

– Вам, уважаемый Роман Мирославович, – добавил он, – простительно после ранения впадать в ажитацию, а про вас, отец Глеб, и говорить нечего, вам такое вообще не понять, поскольку вы лицо духовное, то есть человек наивный и доверчивый.