Дело медведя-оборотня

Напротив каждого – запись, куда подался: ушел на заработки в город, собирательством занимается, бортничеством, охотой и рыбалкой. Есть те, кто к артельным людям прибился или к бурлакам. Кружком я обвел фамилии тех, от кого давно или вовсе вестей не было. Далее, более трудная для поиска группа – те, что ушли бродяжничать да торговать с офенями твоими, Нестор, либо к лихим людям подались.

– Даже так? – удивленно спросил Муромцев, с любопытством разглядывая таблицу.

– Да, Роман Мирославович, – с горечью в голосе ответил отец Глеб, – в некоторых деревнях люди сказывали, как своих же детишек видели с шайками разбойников, что по лесам прячутся да на ямщиков и одиноких путников нападают.

– Весьма печально, весьма, – задумчиво сказал Муромцев. – Но к делу, господа. За какой срок этот реестр составлен?

– За последние пять лет, Роман Мирославович! – четко, по-солдатски выпалил отец Глеб.

– Мда, немало… Сколько у вас в сумке таких листов?

– Много, Роман Мирославович.

Но вы поймите, я вот как подумал: ежели наш убийца все-таки существует, то он мог «работать» не только этим летом, но и раньше! По моему предположению, он давно на детишек охотится, прости Господи, вот я и решил это отследить. Тут они все, которые от родителей ушли невесть куда, – всего двадцать семь душ.

Нестор с трудом поднялся с кровати, поглаживая поясницу, и стал вчитываться в список, кусая губы.

Муромцев закурил очередную папиросу и посмотрел на часы. Отец Глеб собрал лежавшие на столе листки, аккуратно сложил их стопкой и передал Роману со словами:

– Разумеется, коллеги, мы не можем с полной уверенностью сказать, что все пропавшие подростки стали жертвой нашего убийцы-психопата. Но, согласитесь, чисто теоретически они могли бы ими стать? Ведь, по сути, все дети из списка – пропавшие без вести. Проблема в том, что у нас сейчас никак не получится отследить их местонахождение из-за того, что по малолетству у них ни у кого нет документов.

Даже если их и поймала полиция, нет никакой уверенности, что назвались они своими именами. А самое страшное то, что если пятеро, да хоть десять из них пропадут с лица земли – никто о том не узнает.

– Это ужасно, – сквозь зубы процедил Барабанов, – просто немыслимо!

Он ударил ногой по тазу, и тот, громко звеня, покатился по полу.