Дело о Чертовом зеркале

Родин поцокал языком и вытащил из саквояжа склянку с мазью и свинцовые примочки.

– На вас напали грабители?

– Да… то есть нет… Я упал… упал с лестницы… там скользко, грязно на лестнице было, я и упал, поскользнулся…

– Где скользко? – нахмурился Родин, легко пальпируя спину профессора. – У Стрыльникова? Почему же там грязно?

– Нет-нет, – быстро залепетал Смородинов, – не у него. Я… решил зайти в университет, в библиотеку… кое-что проверить… А у нас там темно и не убрано после дождя… Дворник наш, Равиль, вечно грязь развезет, а потом валяется у себя в каморке… Черт возьми, как спина-то болит…

– Вроде переломов нет, – пробормотал Родин, прикладывая примочки.

 – Денис Трофимович, я же вижу, что это следы ударов. Можете не волноваться, для меня врачебная тайна – это святое. Что произошло? Это дело рук Стрыльникова?

– Стрыльников… мы пообщались… Но в итоге я предпочел уйти, потому что не привык общаться с людьми, столь малосведущими в науке.

– Завтра смажете ушибы вот этой мазью, я ее привез из Африки.

Будете как новенький. Что ж, упали так упали. Как вам будет угодно.

Смородинов горестно вздохнул.

– Понимаете, Георгий, история эта крайне неприятная. Впрочем, в последнее время мне пора бы привыкнуть, что я вляпываюсь в мерзкие истории. Я и раньше был на это мастак, а вот под старость лет казусы такого mauvais ton[1 - Дурной тон (фр.).] со мной случаются так часто, что хоть из города беги.

Родин понимающе кивнул.

– Денис Трофимович, можете не сомневаться, все, что я сейчас услышу, я сразу же и забуду.

Смородинов опять вздохнул и продолжил:

– Да чего там… скверная вышла история. Впрочем, раз вы об этом узнали… Как говорится, что знают двое, то знает и свинья. Видно, скоро целый город будет потешаться над сумасшедшим стариком, которого, как щенка, спустили с лестницы!

– Уверяю вас, ничего подобного я не знаю, – спокойно ответил Родин, – и повторю, не будет знать никто, кроме нас.

– Самое главное, чтобы не узнал Ваня.

Он в последнее время стал таким бешеным…

– Не узнает никто.

– Стрыльников, как он мне рассказал, купил карту на швейцарском антикварном аукционе в Берне, – наконец начал свой рассказ профессор, – подлинник, середины семнадцатого века, выполненную арабским картографом. Ему наплели, что на этой карте отмечена сокровищница все того же пресловутого Ахмет?бея. Он пригласил меня к себе в имение, сулил большие деньги, если я укажу ему эту сокровищницу.