Дело о трех рубинах

Эта презентованная Карабановым сахалинская охотничья закуска, возможно, и являлась, как тот уверял, крайне питательной и полезной для желудка, только здорово отдавала зверем и была жесткой, как сапожное голенище. Наконец он с трудом сглотнул и досадливо заметил:

– Да уж, это тебе не нянюшкины блинчики…

Георгий потянулся, хрустя суставами, коротко зевнул и, мечтательно улыбаясь, поддержал брата:

– Эх… Что тут говорить. Я бы сейчас навернул бы блинцов от Клавдии Васильевны, да с крыжовенным вареньем.

И…

– Чу!..

Старший Родин коротко ткнул брата локтем в бок и прижал палец к губам. Впереди, на самой кромке тайги, кто-то ворочался в непролазной куче валежника. Братья замерли с винтовками в руках, но через пару секунд хруст сучков повторился, в этот раз сопровождаемый глухим хрюканьем.

– Кабан, – вполголоса заметил Георгий. – Матерый. Хоть мяса свежего поесть. Сейчас я его…

И Родин, жмуря глаз, принялся половчее прилаживаться к нескладной винтовке. В овражке, где хрустел валежник, уже начал скапливаться предрассветный туман, и кабана совершенно не было видно.

Для такого опытного стрелка уложить зверя, ориентируясь только на слух, было несложной задачей, но Борис, недовольно скосив глаза, тихо скомандовал:

– Отставить стрельбу. Ты, Енька, сейчас такой шум наведешь, что со всего Сахалина самураи сбегутся. Вот-вот должны вернуться разведчики, которых капитан к Быкову в Дубки посылал. Если принесут от него хорошие новости – немедля двинемся навстречу его отряду.

Побыстрее бы. Ох, чует мое сердце, на рассвете жди гостей заморских.

Но время шло, а разведчики все не возвращались. Близилось утро, густой туман забрался в каждую ямку, наполнил сыростью окопы. Заметно посвежело, и в партизанском лагере стало оживленней. На своих позициях зевали и чихали каторжники, слышались обрывки разговоров полушепотом, приглушенная брань. Вдалеке у озера, невидимые за пеленой тумана, тревожно всхрапывали лошади.

Вот уже сменился караул, озябшие часовые полезли спать в блиндаж, но братья уходить не захотели.

Все ожидали внезапной атаки, и разговоры вокруг велись только на одну тему: «Все пропадем, бежать некуда», уснуть в такой атмосфере все равно было немыслимо. Дозорные вглядывались в туман, уже не замечая жалящих комаров. Наконец солнце пробилось сквозь маленькую серую тучку над горизонтом и мазнуло оранжевым еловые макушки. В этот момент вновь захрустел валежник.