Дело о Золотом сердце

Худой жилистый мужчина с очень серьезным лицом без тени смущения откинул простыню и обратился к доктору:

– Резать будете?

– Только если вы настаиваете, – приветливо улыбнулся Георгий, но тут же осекся: – Нет, резать не будем. Как долго это у вас продолжается?

– Да вот как ночью восстал, так и топорщится. Мочи нет, боль такая, будто у меня там раскаленная кочерга заместо достоинства. Часа четыре уже, наверно…

– Хм… Да, пиявками тут не обойтись. Ну ничего, сейчас снимем отек, откачаем лишнюю жидкость, и будет как новенький.

Такое с вами впервые?

– Чтобы так надолго – да. – Мужчина вымученно усмехнулся и по-свойски подмигнул Георгию: – Да и так-то обычно я знаю, чем «лечиться». А тут лечусь-лечусь, а он только крепчает…

– В общем, если сия напасть вернется, придется вам лечь на обследование. Но будем надеяться, что это единичный эпизод.

Георгий вышел в коридор, чтобы перехватить Анюту с грелками, и наткнулся на Елизавету Сечину-Ледянскую, еще одну свою воздыхательницу, старую деву, мнящую себя поэтессой.

Время от времени она придумывала какие-нибудь бестолковые болячки, чтобы лишний раз заглянуть к Родину на прием. Несмотря на то что никаких авансов и намеков Георгий ей не давал, неугомонная Елизавета не теряла надежды завоевать его сердце или, на худой конец, провести с ним ночь.

«Да что же за день сегодня такой…» – расстроился Родин, а вслух сказал:

– На сегодня прием окончен, приходите завтра!

– Да я ничего, я так, – засуетилась Ледянская, пытаясь незаметно заглянуть Родину за плечо.

 – Я и не к вам даже…

– А коли не к нам, тогда не мешайте, пожалуйста, проводить сложную процедуру.

Тут как раз подоспела Анюта, но Родин и ее попросил подождать в коридоре, а сам схватил грелки и поднос со шприцем и скрылся в палате, строго-настрого наказав дамам не входить. Дамы посмотрели друг на друга с плохо скрываемой ненавистью и, фыркнув, разошлись в разные стороны.

* * *

Братья у Родина действительно были, и он действительно не любил о них говорить.

Всего у отца с матерью родилось трое мальчиков: старший Сева, средний Борис и младший Женя (по ошибке его записали в приходской книге Георгием, но дома все равно все называли Женей или Еней, Енюшей).

Давая жизнь Георгию, Татьяна Дмитриевна Родина скончалась. Это привело к тому, что маленького Енюшу, белокурого ангелочка, хоть и любили, но от любви этой веяло холодом. В этой холодной любви Георгий вырос и пронес ее через всю жизнь.