Танковый таран. «Машина пламенем объята…»

Для этого нужно было только лишь встать в полный рост – и ты уже по пояс высовываешься из отделения управления боевой машины.

Степан Никифорович Стеценко так и сделал. Да еще и помог стрелку-радисту покинуть горящий танк.

Втроем танкисты рванулись прочь от гибнущей машины, и едва они упали на дно очередной воронки, как за спиной оглушительно громыхнуло, а по спинам прошла волна жара. Это взорвался боекомплект оставленной «тридцатьчетверки»…

– Ну что, славяне, все живы?

– Так точно, товарищ командир.

А что с Лешкой-заряжающим?

– Помер Лешка… Если бы меня на пол боевого отделения не сбросило от удара, и я тоже бы отдал богу душу… Выбираться надо, дождемся нашу пехоту – вместе воевать веселее. А назад нам пути нет – команды отходить не было. Рыпнемся – расстреляют, как паникеров и трусов.

Дождались. В воронку скатились двое красноармейцев в белых маскировочных халатах. За собой они волокли станковый пулемет «максим» на салазках.

Второй номер заправил матерчатую ленту из массивного патронного ящика.

Пулеметчик приник к оружию, передернув затвор, и установил прицельную планку. Потом взялся за рукоятки и надавил на гашетку. «Максим» отозвался дробной, злой очередью. Бешено замолотил затвор, посыпались на снег горячие дымящиеся гильзы.

– Вот вам, сволочи! Получите, гады! – Пулеметчики так были заняты стрельбой, что заметили трех танкистов только в очередном перерыве между очередями, когда заправляли свежую ленту.

– Эй! А вы кто такие?!

– Дед Пихто… Танкисты – вон наша «тридцатьчетверка» догорает…

– А… «гремя огнем, сверкая блеском стали»!.

.

– А ты не шибко-то скалься, «царица полей»! – вдруг разозлился Горелов. – Что дальше-то делать?

– Воевать! – Пулеметчик снова взялся за рукоятки управления огнем.

Так и начали воевать вместе. Ползком, от воронки к воронке, прячась за трупами красноармейцев, они продвигались вперед в огненно-снежной круговерти. Танкисты прикрывали огнем пулеметный расчет, а пулеметчики – танкистов.

Николай Горелов стрелял из ППШ, гвардии старшина Стеценко вырвал из закоченевших пальцев мертвого красноармейца «трехлинейку» Мосина. То же самое сделал и стрелок-радист.

До передовых немецких окопов оставалось не так уж и много, но пройти этот путь было почти невозможно.

Противотанковая артиллерия гитлеровцев выбила все боевые машины атакующих советских войск, а теперь в дело включились пулеметы.