Лжедмитрий. Царская плаха

Бочки с вином рубили топорами и тут же пили ковшами, все ценное забирали, что не смогли унести, разбивали.

Архимандрит и игумен наконец-то смогли повлиять на события. Они остановили посадских, тащивших в Кремль жену и дочерей Битяговского, спасли их от гибели.

Трупы убитых, всего пятнадцать, по указанию Михаила Федоровича были брошены в ров Кремля.

Тело царевича горожане перенесли в храм.

Обычно в это время Борис Федорович находился в Кремле, но сегодняшний день был воскресный, праздничный.

После обедни правитель прилег отдохнуть. Но не успел он и задремать, как слуга сообщил о гонце из Углича.

Сердце Годунова учащенно забилось, он инстинктивно почувствовал тревогу. Там случилось что-то серьезное, раз Битяговский решил срочно выслать гонца. Он приказал провести посланца в отдельную залу, в ту самую, где когда-то принимал дьяка.

Гонец выглядел крайне изможденным, еле держался на ногах.

– Долгих лет тебе, великий боярин.

– Тебе того же. Кто ты?

– Василий Жданов.

– Что за весть принес, Василий?

– Очень плохую, боярин.

– Что велел передать Битяговский?

Гонец взглянул на Годунова и заявил:

– Нет больше ни Битяговского, ни сына его, ни племянника, ни их ближних людей.

– Что? – Годунов никак не ожидал такого. – Как это нет?

– Дозволь, боярин, глоток воды, в горле сухо.

Годунов подал знак. Слуга принес Жданову ковш кваса.

Тот выпил его чуть ли не в один глоток и заявил:

– Вчера после обедни во внутреннем дворе дворца был зарезан царевич Дмитрий.

 – Гонец передал фактическому правителю России письмо от городового приказчика Ракова, рассказал о том, чему сам был свидетелем. – Нагие обвиняют в убийстве тебя, боярин, говорят, что ты намеренно послал в Углич Битяговского, купил Волохову и других ближних к дьяку людей, чтобы те извели царевича, потому как Дмитрий мешал тебе взойти на престол.

– Какой престол? На троне царь Федор.

– Прости, боярин, говорю, что велено.

Годунов взял себя в руки, приказал дать гонцу место для отдыха, накормить, напоить его, сам же поехал в Кремль.

Царь Федор по своему мягкому характеру, не питал недобрых чувств к младшему брату по отцу, пусть и признанному незаконным.

Услышав о его гибели, он растерялся и прошептал:

– Его убили?

– Точно сказать не может никто.

Царь перекрестился на образа, не сдержался, заплакал.

– Ведь ему шел всего девятый год, ребенок еще.