Лжедмитрий. Царская плаха

Но ты про старшего сына не сказал. Ему поди тоже скоро на службу определяться?

– Рано еще. Ему двенадцать лет. Ох и умный малый. У меня родственники в Угличе служили, когда там бунт поднялся после гибели царевича. Так они говорили, что очень уж мой Юшка на царевича похож. И ликом, и статью, и даже повадками. Он на год старше убиенного царевича. Сейчас тому одиннадцать годков было бы.

Жукан огляделся и тихо спросил:

– Послушай, Богдан, а ты веришь слухам, будто царевича зарезали доверенные люди Годунова, которых тут же растерзала толпа?

– Кто его знает, Прохор, как там было на самом деле.

Но родственники сказывали, бунт тогда поднялся нешуточный, даже стрельцы поначалу ничего сделать не могли. Да и потом тоже. Все само собой успокоилось, как Шуйский туда приехал и начал следствие. А сам ты-то как считаешь, гибель царевича Дмитрия случайна?

– Сам подумай, кому выгодна гибель царевича? Годунову. Сестра его, царица Ирина, дочку родила. Ей годик всего, а еле жива. Народу сказывают, что хворой родилась.

Но дело не в этом…

– Ты думаешь, что Борис Федорович собственную племянницу изводит?

– Так люди говорят. На престол метит Борис Федорович.

– Так род Романовых права на него имеет.

– Кто бы ни имел, а царем скоро Борис Федорович Годунов станет.

– Да нам-то какая разница?

– Людей, недовольных Годуновым, на Руси слишком много. Как бы народ друг на дружку не пошел. Это страшно. Кровь прольется реками.

– Ну уж и реками. Ладно, Проша, поговорили и довольно.

Вот слобода, а вон и кабак. Надо в лавке закуски какой-никакой прикупить. В кабаке-то еды никакой не держат.

– Я пару пирогов с собой взял. Этого хватит.

– Значит, глядеть за тобой надо, чтобы не напился?

– Как пойдет, Богдан. Но лучше уведи, даже если сопротивляться буду.

– Ну тогда не серчай, если малость покалечу.

– Ты не сильно. А то перестараешься. Сам-то тоже по пьяному делу не особо спокойный!

Питейное заведение представляло собой одно большое помещение с проходом посредине до стойки, за которой на высоком табурете восседал кабатчик Николас Обертен и поглаживал пышные усы.

Этот уроженец Голландии обосновался на Москве лет пять назад и тут же открыл питейное заведение. Он знал, насколько люди на Руси охочи до спиртного. Ему помогала супруга, худая, угловатая, но работящая Хелен.

День был выходной, народу много. Люди сидели на лавках за длинными столами, больше иностранцев, но хватало и местных.