Матильда

– Ты и так отведёшь нас, ведь я ещё не решил оставлять тебя в живых или нет, поэтому лучше не зли меня. Зачем мертвецу золото? Веди, и может быть, я сохраню тебе жизнь, – скомандовал Рейнгольд, но Валааорф возразил ему, сложив ладони на рукояти огромного боевого топора, который из-за тесноты пока не смог пустить в дело:

– Это плохая идея вождь. Возможно, нас ждёт там засада.

– Мы застали их врасплох и вряд ли, у них была возможность придумать всё это. Хариус слишком важен для короля, чтобы пренебрегать его спасением, – вставил Карстон.

– Я разговаривал с вождём, но не с тобой чужеземец. Разве я спрашивал твоего мнения? – Карстон смутился, но, не желая терять, напрасно времени и начинать ненужные споры Рейнгольд изрёк:

– Вот и увидим. Веди нас, жрец.

Дорога пошла в обратном направлении, затем они повернули в сторону, потом, окончательно всё, запутывая, свернули ещё несколько раз и спустя довольно долгое время, наконец, оказались в просторной подземной зале, упиравшуюся в скалу.

В каменной глыбе была вырублена приспособленная под тюрьму для единственного узника пещера с прочной дубовой дверью закрытой засовом на огромный замок.

– Где это мы? – спросил Карстона Грант и тот лишь пожал плечами:

– Думаю в Дальних пещерах, я слышал об этом месте. Судя по всему, мы ушли далеко на север, только там есть такие скалы.

Идущие друг за другом островитяне стали выходить сюда, освещая путь факелами, настороженно оглядываясь, но, как и предсказывал Карстон, засады тут не оказалось.

Сторонникам мятежных вождей стало сейчас не до обречённого на смерть чародея, пещеру которого в лабиринте подземных ходов можно было искать годами.

Какое-то время ушло на то чтобы сбить замок, оказавшийся необычайно крепким, но всё-таки павшего под ударами молота. Когда дверь открыли, первое что ощутили островитяне, это тяжёлый дух гниения, человеческих испражнений и давно непроветриваемого склепа, которые следовало бы назвать запахом смерти.

– Он что, уже умер? – спросил стоящего ближе всех к открытой двери Рейнгольда Аарон.

– Надеюсь, что нет.

Внутри не было ничего, кроме брошенной на пол соломы, на которой лежал долговязый абсолютно голый мужчина, заросший слипшейся от грязи густой бородой и длинными волосами, не скрывавших огромных залысин. Человек этот был крайне истощён – рёбра выпирали сквозь кожу и судить о том, что он был всё ещё жив, можно было лишь по слабому дыханию.