Матильда

Надеюсь, к этому времени Хариус всё же придёт в себя.

Путь до дворца оказался неблизким. До смерти напуганный, едва не умерший от переохлаждения и ужаса юный жрец сбился с дороги, поэтому пришлось возвращаться, чтобы снова выйти на нужный путь. Сделав привал, Карстон влил несколько капель целебного зелья в рот пришедшего в себя провидца и тот слабо спросил, словно видя его слепыми глазами:

– Нашёл мой посох?

– Да, владыка, – проводник достал из заплечного мешка остатки разбитого жезла, и Хариус нежно погладив их прошептал: – Только бы у меня хватило теперь силы.

Постелив на землю плащ, на котором его несли, он начертил вокруг него круг с нанесёнными внутри рунами и принялся читать заклинание. Прочтя одно, абсолютно голый старик начал следующее, идя по кругу, посыпая на него песок, и там где песчинки касались земли, рождалось пламя, и вскоре чародей оказался внутри огненного кольца, продолжая произносить заклинание. Голос его гремел в тишине подземелья, срывая с насиженных мест летучих мышей, испуганным эхом отражаясь от стен; вначале еле тлевшее пламя, теперь бушевало на высоте человеческого роста, и пот тёк по телу Хариуса хищно склонившегося над своим жезлом.

Вдруг посох ожил, сливаясь в единое целое, меняя цвет и форму, извиваясь змеёй, и нанесённые на него руны горели огнём, двигаясь по кругу в обратную сторону. Так продолжалось какое-то время, а потом всё кончилось; потухло пламя, магический жезл вновь стал обычным деревянным посохом и начерченные на нём письмена больше не сверкали, а казалось, пропали совсем.

И чародей, несмотря на то, что пот всё ещё тёк по его телу, а грудь тяжело вздымалась, как после долгого бега не терял сознание, да и больше не выглядел умирающим. Подняв посох, он уверенно продолжил путь в известном ему направлении, островитяне же изумлённо следовали за ним. Хариус шёл по-прежнему голый, не замечая своей наготы и Грант проворчал, теперь едва поспевая за чародеем:

– Когда ты слеп, выбор одежды, или даже её отсутствие перестаёт играть для тебя важную роль.

Пророк, увлекая за собой наёмников, уверенно ступал в кромешном мраке и когда, наконец, остановился, ожидая, что следовавший за ним растянувшийся отряд соберётся вместе, спросил молодого жреца, поспособствовавшего его освобождению, пусть и спасавшего этим свою жизнь: – Как зовут тебя, мальчик?

– У меня ещё нет имени, – удивлённо ответил тот, польщённый вниманием. – Я прислуживаю в храме, и когда жрецы посветят меня в сан, они дадут мне моё имя.