Умножающий печаль

А другой до обморока вздыхает, а они на него смотреть не будут. Пруха должна быть! Деньги везунчиков любят.

– А ты – везун? – с сомнением посмотрела на меня эта мерзкая глыба.

– А то? Я – профессор человеческого счастья, доцент удачи. Я – завкафедрой теории везения!

– То-то и видать! – покачал головой Николай Иваныч.

– Чего тебе видать? Ну не будь я везунчиком, стали бы твои хозяева чинить порушенную справедливость? Сижу здесь с тобой, вискарь лакаю. А не на шконках в лагере. Ладно, ты говори попросту – чего тебе надобно?

– А ничего! Ты теперь вольная птица, сам с дружком своим разобраться сможешь.

Я долго смотрел на него, а потом участливо заметил:

– Вижу, что и вас он достал крепко…

– Он человек шустрый, он всех достал, – горько сказал мне мой тягостный собутыльник. – Пока ты отлучался на время, он тут в большие забияки вышел. Поэтому коли понадобится тебе помощь – деньгами, нужными концами, инвентарем тебе привычным, – подсобят тебе.

Я налил в стакан шотландской ячменной самогоночки, медленно-протяжно отхлебнул, зажмурился от удовольствия, а потом поднял на него свой простодушно-доверчивый глаз:

– Ага, понятно! Ну и жить, само собой, под твоим надзором?

– Ну почему – под надзором? – обиделся Николай Иваныч.

 – Просто вместе будем жить, часто видеться. А вот Валерка, тот при тебе будет круглые сутки на побегушках. Всегда он при тебе будет…

– Выходит, моего согласия и не требуется? – спросил я на всякий случай.

– Да что ты такое говоришь, Костя? Кто ж тебя неволит? Вольному воля! Только воля эта тебе ни к чему.

Без меня тебя через неделю угрохают… – На таранном его рыле проступила, как плесень, скорбь-печаль о моей горькой участи.

– Твои дружки, что ли? Которые за справедливость?..

– Нет. Мои друзья – люди смирные, добрые, безобидные. А угрохает тебя твой закадычный дружок…

– Зачем? – простовато спросил я. – Дружок мой в большой отрыв ушел. Он, можно сказать, везде, а я – нигде… За что?

– За длинный язык твой, Костя, за несдержанность.

 – Николай Иваныч сочувственно вздохнул, и рыжеватые мыши его съехались на переносице, слились, совокупились. – Я тебя понимаю: обидно было и крайним оказаться, и девочку любимую в залог дружку оставить. Вот ты и болтал не к месту, что рассчитаешься с ним по самому крутому счету…

– Все-то вы знаете, – помотал я головой.

– Знаем, Костя, знаем, – кивнул Николай Иваныч. – И дружок твой знает – у него служба безопасности не хуже нашей.