Умножающий печаль

Гримасы, ужимки, комичные кошмары…

– Там был кошмар настоящий. Там убили моих товарищей, – просто сказал Сергей.

Я перебил его:

– Знаю! Сделай выбор: или глубокая скорбь по этому печальному поводу, или безмерная радость, что тебя там не было. Слава богу, жив. Жив! Радуйся!

– Эта формула не из человеческой жизни, а из мира твоих рвотных цифр…

– Не ври, не ври, не ври! Себе самому не ври. Это и есть человеческая жизнь! Тебе и поскорбеть охота, и ребят очень жалко, и порадоваться за избавление от погибели нужно, а делать это прилюдно неловко…

– А почему неловко? – всерьез спросил Сергей.

– А потому, что мир, в котором мы живем, не требует чувств, а требует только знаков, одни рисунки чувств…

– И что он требует от меня сейчас?

– О, мир гримас и ужимок требует знаков сердечной скорби и страшной клятвы гнева и отмщения! Ты клятву дай и плюнь на все это! Тебе пора взрослеть. Лучше позаботься о себе. И обо мне…

– Сань!

– А?

– Ты стал ужасной сволочью.

– Глупости! С годами люди не меняются… Чуток количественно. Ты, я, Кот Бойко – такие же, как мы были в детстве. Просто выросли…

ЧЕРТИ

У бокового входа в гостиницу «Интерконтиненталь» стоит реанимобиль – мерседесовский автобус в раскраске «скорой помощи». Несколько поздних зевак, скучающий милиционер. Из дверей отеля санитары выносят носилки, на которых лежит укрытый до подбородка простыней мертвый охранник Валера. Николай Иваныч возникает в изголовье носилок, отгораживая их от досужих прохожих.

– Инфаркт… Скорее всего – задней стенки…

Николай Иваныч захлопывает дверцу. Коротко вскрикнула сирена, реанимобиль помчал мертвого пациента на неведомый погост.

Кот Бойко: Крошка моя

С ума можно сойти – как душевно кормят в «Бетимпексе»!

Лора сновала по кухне, расставляя на столе яства, угощения и выпивку, которые мы добыли из бездонного баула.

В тесном неудобном пространстве она двигалась сноровисто, ловко, я смотрел на нее – сказочное, нездешнее, неотсюдное животное, гибкое, быстрое, тонкое, с гривой золотисто-рыжих, будто дымящихся волос, – и каждый раз, как она пробегала мимо, я быстро целовал ее – в круглую поджаристую попку, в грудь, в упругий и нежный живот, в плечи, в затылок.