Чистильщики мегаполисов. Убить, чтобы выжить

Затем ему хотелось уничтожить самого себя, что бы больше не чувствовать эту бездонную боль раздирающую тело на части.

Вскоре всё начало стихать само собой, появилось полное безразличие ко всему. Это даже не пустота, а полнейший вакуум, в котором нет ни единой молекулы вещества. Полный туман перед глазами Макара начал потихоньку рассеиваться. Стали появляться ориентиры и очертания. Это были очертания коридора морга ведущего к двери на улицу.

Стены плавно колыхались. Освещение исходило откуда-то изнутри: от стен, потолка и казалось, что даже железная дверь сама по себе немного просвечивает, пропускает сквозь себя ослепляющий свет, который усиливается в дверных щелях.

Она играючи шла по коридору морга, и пол мягко прогибался под её изящными ногами, обутыми в высокие сапоги на тонком каблуке. Её звонкий смех полностью поглощали стены, и он звучал лишь в голове Макара. Он же так и сидел в своём кресле, повернув голову в сторону и наслаждаясь внезапным зрелищем.

Облегающий костюм из красного латекса обтягивал её идеальное тело.

Распущенные волосы струились по плечам, прикрывая едва удерживаемую костюмом грудь. Да, это была она! Бывший ангел воплоти, ставший внезапно распущенной ведьмой, и от этого нового образа невозможно было отвести взор. Столь он притягателен, недосягаем и оттого ещё более желанен.

Властно проведя своей рукой в перчатке по щеке Макара, Жоржетта прошагала по коридору морга до входной двери и, пройдя сквозь неё, растворилась.

Яркий свет померк.

Стены перестали колыхаться, и в воздухе повис приторный запах гниющей плоти. Сердце Макара неожиданно сжалось в ожидании чего-то мерзкого и леденящего душу.

За спиной повеяло смертельным холодом. Что-то липкое капнуло на шею за воротник халата. Затем ещё и ещё раз. Макар не спеша повернул голову в другую сторону и обмер. Прямо перед ним, буквально нос к носу, стояла та самая бабка, которую он видел вечером на вскрытии.

Верхняя часть её черепа после трепанации была наспех пришита к голове.

Из-под неё, между стежками, торчал край перепачканного исподнего белья старухи, запиханного туда вместо вынутого для взятия проб мозга. Костлявая рука бабки с обвисшим гниющим жиром держала скальпель, прижатый остриём плотно к горлу Макара.

Судорожно сглотнув, «ночник» посмотрел в глаза покойнице. В зрачках бабки отразилась бездонная пустота мироздания, словно бы сама старуха смерть пожаловала за ним, поднявшись из чертогов ада.