Долг (Приказы не обсуждаются)

Володя привычно смахивал ладонью очередную каплю с носа и продолжал быстро идти вперёд, словно куда-то опаздывая. Игорь пытался идти не торопясь, и ему иногда приходилось учащать шаг, словно поддёргиваемый невидимой бечёвкой, за которую он был привязан к Сезону.

К отделению было не подойти. Какие-то люди в грязной и мокрой одежде, не поймёшь то ли мужчина то ли женщина, налаживали переправу. На крыльце стоял пожилой старшина и укоризненно командовал:

– Утюг, ну что ты лепишь горбатого, клади доску ровненько на кирпичик! Да под него подложи чего-нибудь.

Твоя же матушка придёт на тебя жаловаться, как снова буянить начнёшь, да и грохнется в лужу!

– Да чтоб ей здесь и утонуть пред вашим храмом! – беззлобно смеялся в ответ коренастый мужик в короткой куртке. Он наклонился, чтобы поправить кирпич, и из рукавов точно змеи вместе с руками вылезли синеватые наколки обнажённых женщин, объятых колючей проволокой, купола, кресты и неразборчивые слова.

– Мать то хоть свою не обижай! – в ответ наставлял старшина, – она хоть и пишет на тебя заявления, так через день их забирает! Только нам мороки с вами обоими.

Эх, были раньше времена! Свезли бы всех бездельников, дебоширов и пьяниц на сто первый километр, и работать заставили. А не хочешь работать – иди, помирай с голоду!

– Сергей Палыч, ну ты это брось, свою диктатуру плести! – возмутился Утюг, – ты что забыл, что у нас перестройка началась и демократия?

И загоготал так громко, что из дверей отдела испуганно выскочил молодой сержант и взял автомат наизготовку.

Но увидев, что всё идёт своим чередом, укоризненно произнёс:

– Шо ты, Утюх, здеся народ баламутишь своею хлоткой? Гхаркни ешо раз, я тебе стволом зубы повышибаю!

– Ой, напужал, – передразнил его Утюг. Даж ты хлянь в кобуру-то свою! Там со вчерашнего дня огурец солёный лежит, что ты в ларьке у Сирафимы на закуску выпросил! Им что ли выбивать будешь? А пулеймёт то без рожка не стройчит! Ты хдейто его забыв?

И снова захохотал, но уже тише.

Сержант машинально посмотрел на автомат, а затем на кобуру и успокоился. Хотел что-то сказать, но увидел, что все стоящие вокруг перехватили его взгляд и едва не прыскают со смеху, ретировался обратно в дежурку. Здесь не выдержала, как оказалось, тётка, одетая в брезентовые сварочные штаны и телогрейку. Рассмеявшись, она споткнулась и, зацепив шнуровкой ботинка только что уложенную доску, шлёпнулась руками в лужу, приняв позу «на старт».