Кто с тобой рядом

Кто-то играл на гитаре, несколько человек подпевало:

Что такое осень – это небо,

Плачущее небо под ногами…

Слышались женские всхлипы с причитаниями, молодецкие призывы бить врага, бороться с фашизмом…

Данная картина навевала Рыкову тоску. Он проскочил мимо и, показав на вахте удостоверение, поднялся на второй этаж, стукнул в дверь и сразу распахнул.

Вдоль стены сидели несколько женщин разного возраста с одинаково запавшими глазами, взволнованными, измождёнными лицами. С угрюмой надеждой недоверчиво в упор смотрели на комиссара.

Озабоченный Сазонов в форме подполковника эмоционально метался в кресле, сдержанно ругаясь по телефону:

– Мои ребята звонят матерям, жалуются, что их не кормят! У вас, что, кухни даже нет? Это же Таманская дивизия! Куда вы их там возите на поезде то на юг, то на север? Что происходит?

– Они все больные! – выкрикнула пожилая женщина и, закрыв лицо руками, тихо зарыдала в ладони.

– Мой муж говорит, что у них коронавирус гуляет, не чувствуют запаха и вкуса! Никто их не лечит! Лекарства не дают! – сквозь слёзы добавила другая, помоложе.

Сазонов бросил взгляд на женщин, тут же подхватил:

– Они там у вас с коронавирусом катаются – лечить их собираетесь? – Затем умолк, стал внимательно слушать, кивать, несколько раз повторил: – Хорошо, хорошо… – Положил трубку, посмотрел на женщин: – Не волнуйтесь, мамочки, жёны, сёстры, всё будет в порядке. Сказали, поезд расформировывают, больных на карантин.

Женщины стали подниматься выходить. Как только за последней закрылась дверь, Сазонов не сдержался. Лицо исказилось злобой, с размаху ударил по столу кулаком:

– Сволочи, разворовали всё, пацанов не во что одевать! С палками на фашистов, как в сорок первом?

Рыков встал, подошёл к столу комиссара, поздоровался за руку, вместо приветствия тот бросил:

– Ну что тебе, отмазку для сына? Даже не проси. Здесь до тебя депутаты приходили, козлы, корочками трясли! Сказали, жаловаться будут!

Виктор покрутил головой:

– Мне наоборот! Сын в медицинской академии учится на третьем курсе дневного факультета, хочет добровольцем в санитары.

– Сколько ему?

– Девятнадцать.

– Нет, только если по осеннему призыву! На фронт не пойдёт! Даже пусть не думает.

Рыков облегчённо вздохнул – просить не пришлось.

Следуя на машине в управление, он услышал рингтон своего телефона и вынул трубку из кармана.