Удача Бурхарда Грэма

– Помню, как рядом с Эфиопией крепость Баршабарш брали? – микроноздри втянули аромат эфиопских кустов, перья выстроились по алфавиту, блаженно закрылись веки. – Попалась там наложница одна, так заваривала… Вот уж заваривала. Забуду всё, что ты говорил, а её зёрнышки, чашечки, жемчужинки – никогда.

– Перенеси память на африканскую платформу, тебя травят или отключают частями.

– Будет сделано, мастер Грэм. Я тоже несколько посланий вставил, найдите. Пока не забыл: бородатый Стрёмссон следит за той дверью. Открутите ему голову, кхе-кхе-кхе, – пошалила горячая радость не в том горле.

 – Оххх, стёртые сандалии, как просто было центурионом, почти император. Здесь эти правила, перья, то не скажи, туда не глянь, о том не думай – мудрость наизнанку лезет, устала.

– Тише ты, Стрёмссон не спит. Доложит соседям, Фортуна мозоли сотрёт. Будешь память лечить ещё двадцать раз по сто… А что за дверью? Может, овчинка выделки не стоит?

– Может и так, пусть Глюк думает, у него боги на посылках. Чего бояться?

– Не завидуй.

Его история не легче нашей. Просто он другой по рождению: другое мышление, другие методы…

– Другие боги? Чушь! Послушай, что они говорят, – лекарь выплеснул кофейную гущу на пол, уставился. – Дьявол. Похоже, вы опять правы.

Брызги молотых зёрен впились в пол шипами тернового венца…

– Жаленые медузы! Уххх, – пересохшие губы искали воду, – приснится же.

Преследуемый сновидением, побрёл шататься по холлу. Третий, четвёртый, пятый, на шестом круге заметил в двери светлую полоску.

– Зёрна в башне, – гласила записка. – В доме, который построил Грэм, – вертелся на языке народный стишок. – Свернуть бы лекарю башню за кофе.

Аромат лучших воспоминаний до рассвета выгуливал меня по холлу зигзагами, как болонку на поводке. Память закипала от наплыва незабываемых моментов, проведенных за чашкой кофе. Одновременно великолепно и ужасно. Возвращались прекрасные женщины, воскресали преданные друзья, успокаивали закаты Великих озёр, наслаждали одинокие хижины в Аппалачах.

Сердце любило, ныло и ждало, когда по щелчку крыла всё лучшее спустится водопадом в Бездну, будто в парижские помойные стоки. Желание свернуть лекарю башню только усилилось.

– Вспомнил! Он предлагал открутить голову какому-то Стрёмссону. Так-так, жарко. Знакомая фамилия. Где? Кто? Когда? Точно! Доктор ныл, жалобился на трудную роль душеприказчика, психиатра и ритуального агента в одном лице. Перечислил двенадцать неудачников…

Бегом к саркофагу, к викингу.