Чудесное посещение

Ангел сидел на рояльном табурете (на рояльном – из-за крыльев). Сначала он захотел лечь на коврик перед камином. В платье Викария он выглядел далеко не таким лучезарным, как там, на пустоши, одетый в шафрановую ризу. Его лицо все еще сияло, цвет волос и румянец на щеках были необычайно ярки, и в глазах его горел сверхчеловеческий свет, но крылья под сюртуком создавали впечатление горба. Смена одежды делала его вполне земным существом, штаны на нем морщились поперечными складками, туфли были ему сильно велики.

Он был очаровательно любезен и совершенно несведущ в самых элементарных вещах, связанных с цивилизацией.

Как едят, он усвоил без особого труда, но Викарий немало повеселился, обучая гостя пить чай.

– Сплошная нелепость, – сказал Ангел. – В каком вы живете милом, забавно-уродливом мире. Подумать только – набивать всякой всячиной рот! Мы пользуемся ртом, только чтобы говорить и петь. Наш мир, знаете, неизлечимо красив. У нас так мало уродства, что мне все это кажется… восхитительным.

Миссис Хайниджер, экономка Викария, подавая чай, неодобрительно покосилась на Ангела.

Она его зачислила в разряд «подозрительных просителей». Трудно сказать, кем бы она его посчитала, если бы увидела в шафрановом одеянии.

Ангел, шаркая ногами, прохаживался по комнате – чашка чая в одной руке, бутерброд в другой – и рассматривал мебель. За стеклянными дверьми, окаймляя лужайку, пламенели в жарком свете солнца подсолнух и георгины, а среди них огненным треугольником торчал зонтик миссис Джехорем. Очень смешным показался Ангелу портрет Викария над камином: непонятно было, зачем его туда повесили.

– Вы округлый, – заметил Ангел, кивнув на портрет. – Зачем вам нужен второй, плоский «вы»? – И его чрезвычайно позабавил зеркальный экран перед топкой камина. Дубовые стулья он нашел нелепыми.

– Вы же не прямоугольный, – сказал он, когда Викарий объяснил их назначение. – Мы никогда не складываемся пополам: мы, когда хотим отдохнуть, раскидываемся на асфоделях.

– Сказать по правде, – отвечал Викарий, – стулья всегда вызывали у меня недоумение.

Их завели, мне думается, в те давние времена, когда полы были холодные и очень грязные. Я думаю, мы сохраняем их по привычке. У нас это стало как бы инстинктом – сидеть на стуле. Во всяком случае, если бы я зашел навестить одну из своих прихожанок и вдруг разлегся бы на полу, – казалось бы, самое естественное дело, – уж не знаю, как бы она поступила! Во всяком случае, это мигом разнеслось бы по всему приходу.