Последний человек: мировая классика постапокалиптики

Да, мальчики, все эти люди жили как раз здесь, в Сан-Франциско. Иногда весь этот народ приходил сюда, на берег, – больше людей, чем здесь крупинок песка. Больше, больше, больше! А Сан-Франциско был прекрасный город. И возле залива – где мы жили в прошлом году – было еще больше людей. С самого Ричмонда – равнины и холмы, вся дорога вокруг Сан-Леандро – один большой город с семью миллионами населения. Вы понимаете, семь зубов – вот это семь миллионов.

Снова глаза мальчиков скользнули от пальцев Эдвина к зубам на бревне.

– Весь мир был населен людьми. Перепись две тысячи десятого года показала восемь миллиардов человек – восемь скорлуп, да, восемь миллиардов. Человек знал тогда больше о добывании пищи. Это было не так, как сейчас. И пищи было больше, и народу. В тысяча восьмисотом году в одной Европе жило сто семьдесят миллионов. Сто лет спустя – горсть песку, Хоу-Хоу, – сто лет спустя, в тысяча девятисотом, было уже пятьсот миллионов – пять горстей песка и этот один зуб, Хоу-Хоу.

Это доказывает, как легко было добывать себе пищу и как люди быстро размножались. А в двухтысячном году в Европе было пятнадцать миллионов людей. И так же было во всем остальном мире. Восемь скорлуп – восемь миллиардов человек – жили на земле, когда пришла Алая смерть.

Я был молодым человеком, когда началась чума, – мне было двадцать семь лет; и я жил на другой стороне залива Сан-Франциско, в Беркли. Ты помнишь, Эдвин, большие каменные дома при спуске с холмов из Контра-Коста? Вот я жил в таких каменных домах, в больших каменных домах.

Я был профессором английской литературы.

Многое из всего этого было мальчикам недоступно, но они старались хоть смутно понять этот рассказ о прошлом.

– Для чего были эти дома? – спросил Заячья Губа.

– Ты помнишь, как твой отец учил тебя плавать? – Мальчик кивнул головой. – Хорошо, в Калифорнийском университете – так назывались наши дома – мы учили юношей и девушек думать (точь-в-точь как я показывал вам песком, голышами и раковинами, сколько человек жило в те дни).

Молодые люди, которых мы учили, назывались студентами. У нас были большие комнаты, где мы занимались. Я говорил им – сорока или пятидесяти студентам сразу – то, что я объясняю вам сейчас. Рассказывал им о книгах, написанных другими людьми еще до того, как они появились на свет, или при их жизни.

– Это все, что вы делали, – только говорили, говорили и говорили? – спросил Хоу-Хоу.