Я хочу, чтобы меня казнили

Унизительно в первую очередь для животных, потому что они не убивают для развлечения или от несправедливости жизни.

С руководством исправительной колонии отношения были предельно четко расставлены и сформированы еще на собеседовании. Геннадий Илларионович, начальник тюрьмы, исподлобья устало смотрел на меня и явно видел студентика с завышенными ожиданиями. За исключением "студентика" он был прав. Я накрутил для себя, что буду помогать оступившимся людям исправляться, давать шанс вернуться в социум.

– Антон Денисович, вы понимаете, где находитесь?

– В исправительной колонии.

– Значит, нет. Долго петь не буду, перейдем к делу. Это тюрьма для всего сброда, который исправлять невозможно. Поэтому слово "исправительной" тут лишнее. Это тюрьма для особо опасных заключенных, срок пожизненный у всех. Ясно, что это?

– Да, я читал, что это двадцать пять лет заключения так называется.

– Антон Денисович, – судя по тону и тембру голоса, Геннадий Илларионович раздражался все больше: – Наша тюрьма открыта совсем недавно, это не "Белый Лебедь" и не "Черный Дельфин".

Не знаю, где вы вычитали эту муру про двадцать пять лет, но здесь особые условия. Здесь заключение идет до биологической смерти осужденного плюс четырнадцать дней. Здесь их начало наказания и конец. Нет условно-досрочного освобождения, нет смягчения условий пребывания за хорошее проведение, нет пересмотра дел. С этим ясно?

Сказать, что я опешил, было бы мягким описанием. Я хотел спросить в ответ про Конституцию, про федеральные законы, про мораль, но ответил то, что хотел услышать работодатель при приеме на работу ненужного сотрудника:

– Да, Геннадий Илларионович.

– Сомневаюсь, но ладно. Мне здесь психолог нужен, как третья нога вместо члена, потому что этот скот свое заслужил. Но распоряжение верхов не обсуждается, а очередь из мозгоправов я с утра не увидел. Давай прямо. Работа нужна?

– Нужна.

– На сколько?

К такому вопросу я не был готов.

Настолько опостылели временные подработки, что хотелось уже осесть на одном месте, как отец в свое время на заводе.

– До пенсии.

– Шутник, – впервые улыбнулся начальник: – Нормально. Тут без юмора свихнешься, а пенсия у нас быстрее, чем у гражданских – тебя тоже касается. Когда приступить готов?

– Завтра, – неуверенность в голосе не ускользнула от Геннадия Илларионовича и он ухмыльнулся:

– В понедельник с документами приходи к десяти утра.