S-T-I-K-S. Ганслер

– Канцлер – это у меня по материнской линии немцы с болгарами, а отец совсем не болгарин. Ему невесту из своих подобрали. Прекрасная, богатая, бёдра широкие, волосы как ночь чёрные, глаза узкие, словно горизонт, а лицо круглое и плоское, как сковородка. Так и говорил. Отец тогда со всей роднёй разругался и фамилию матери взял, – сообщил я некоторые подробности из своей биографии.

– Намешали, – покачал головой Вомбат.

– Да какой он Мадлен? Он ганстер! – заржали парни с экрана. – Не! Канслер! Вильгельм Махмудович…

– Ганслер! Ганслер! – скандировал один из парней с экрана монитора, ловко собрав всё в кучу, и ганстера и Канслера.

Его клич радостно подхватили все представители бункера, а стоявшие рядом со мной несколько иммунных десантников весело ржали. Вомбат посмотрел на меня:

– Ганслер?

– Мне пофиг, – ответил я.

– Так и запишем, – сказал начальник и склонился над клавиатурой ноутбука.

Затем была пьянка, на которой внимательно следили, чтобы никто не отлынивал, а добросердечная Камишка вызвалась довести меня до моей комнаты после.

Когда, хорошо подвыпившие, мы добрались до моего жилища, девушка уселась на кровать и спросила:

– Я по памяти рисую. Хочешь, я тебя голым изображу?

– Вроде пока ничего такого не было, если только в камеры видеонаблюдения не подглядывала, – пошутил я. Наверное, рисование по памяти в моём понимании и понимании Камишки несколько отличались.

– Да нет! По твоей памяти.

Разговор забавлял и походил на наглое ухаживание с подвохом. Как это происходит у художников, я не знал и, приняв ролевую игру, представил себя в позе древнего атлета, кидающего крупную железяку и одетого, как и положено, в костюм грека.

Девушка, видя моё внутреннее сосредоточение, начала быстро рисовать карандашом в своём небольшом блокноте. Она нанесла на бумагу буквально несколько десятков быстрых выверенных штрихов и предъявила своё творение.

Я охренел. Видя мою реакцию, она захихикала.

На картине предстал я, голяком, стоящий у себя дома в ванной перед зеркалом, в лучших традициях голых селфи, когда через зеркало видно и переднюю, и заднюю часть человека. На лице была злость, удивление, неожиданность, испуг и ещё куча чувств. Всё передано с невероятной точностью и узнаваемостью. Мои руки были вскинуты в неестественной позе, а рот хотел выплюнуть уйму ругательств.