S-T-I-K-S. Товарищ Резак

Само место боя мне удавалось посетить, только когда уже чистили окрестности и делили трофеи. Если нас начинали побеждать – а бывало и такое – то меня первого гнали подальше от передовой: уж слишком я был удобная и ценная псина.

Пока я бодрствовал, то поневоле был живым локатором в радиусе нескольких километров. Одиночные цели я чувствовал за полкилометра, небольшие группы за километр, а злые отряды и того больше. Меня любили все бойцы. Пока Блохастый сидит и чешет задней ногой за ухом, количество караулов можно сокращать втрое.

Со мной было удобно, и пока я бдел, народ спокойно дрых. Конечно, меня страховали. Здесь прекрасно знали об умениях некоторых личностей закрываться от сенсов – я сам знал одного такого! – но это единичные бойцы, а вот подобраться к нам отрядом ближе пары километров не получалось. Мой знакомый белый медведь был настоящий мастер скрытности: пока носом не ткнёшься, вообще не замечаешь. Это я не фигурально. Помню, как в лесу натолкнулся на своего коллегу. Просто бежал и практически ткнулся мордой в пасть – почти в метр шириной, с двумя рядами клыков по десять сантиметров… Едва не обгадился тогда.

Наш командирский броневик стоял рядом. Парни перебирали добычу. В долгих и упорных боях с мурами и внешниками было уже захвачено столько трофеев, что сами стволы ценности не представляли, а использовались больше для обмена с соседями. Ценными были только боеприпасы и редкие расходники, которые в сельмаге на кластере не перегружаются. Я лежал на брюхе, удобно положив передние лапы под голову, и наблюдал за окружающими.

Вокруг, кроме нас, было всего несколько групп неразвитых заражённых. Смысла подавать сигнал не было – этих ребята даже без огнестрела в ножи возьмут.

Ко мне подбежал молодой человек, обвешанный двумя автоматами: «калаш» с оптикой и ещё что-то незнакомое и небольшое. Обоймы были по-модному перемотаны изолентой, обязательно синей. На шевроне советское Красное Знамя, октябрятская звёздочка и два скрещённых косяка на каске.

– Блохастый, тебя к командиру. Он тебя во второй штабной палатке, около поваленного дерева ждёт, – и убежал.

Твою мать! Чувачелло! Брателло! Ты куда пошёл? Нельзя сказать собаке: «Эй, Блохастый, тебя командир во второй штабной палатке ждёт», – я ж собака. Но он уже убежал. Мои мысли не подействовали. Странные они, свободовцы. Когда мы вливались, стронги чётко сказали, что я обучен, и такой умной собаки отродясь никто не видел.