Повнимательнее, Картер Джонс!

– Говоря простонародным образным языком механика, этот конь свое отбегал.

– И что же нам теперь делать?

– Картер, – сказала мама, – давай сначала просто доедем до дома.

– Наш джип умер? – спросила Эмили. По ее голосу было понятно: сейчас разревется.

– Ну что ты как маленькая, – сказал я.

– И вовсе я не маленькая, – сказала она.

– Картер, – сказала мама и включила Супервзгляд.

И мы поехали домой на Баклажане, и дворники, шурша, ходили влево-вправо, влево-вправо, влево-вправо, а в остальном внутри этой дурацкой фиолетовой машины царила мертвая тишина.

Когда мы вошли в дом, Нед нас уже поджидал – и он снова здорово разволновался, запрыгал на коротеньких ножках, заливисто залаял – он так спрашивает: «Где вас носило?» – и не унимался, пока его не стошнило. Я хотел было воспользоваться шансом и отнести рюкзак наверх, но Дворецкий не дремал.

– Молодой господин Джонс, – сказал он и указал рукой на… на это самое…

– Но это вроде ваша обязанность, разве нет? – сказал я.

– В чрезвычайных обстоятельствах. В том случае, если бы я нанялся к вам уборщицей, я выполнял бы ее регулярно. Но для вас я не уборщица. – И он протянул мне рулон бумажных полотенец и пластиковый пакет.

– У нас обычно мама…

– И ваша матушка тоже не уборщица, – сказал Дворецкий.

– А я, значит, уборщица?

– В таких случаях – да, – сказал Дворецкий.

Я взял рулон бумажных полотенец и пластиковый пакет.

Опустился на колени.

Мерзкое занятие.

Когда я разделался с этим делом, Дворецкий протянул мне поводок Неда.

– На улице дождь, – сказал я.

Дворецкий пошел в прихожую, вернулся со своим зонтом – спутниковой тарелкой и протянул его мне.

– Обычно я не выгуливаю Неда сразу после школы, – сказал я. – Люблю немножко поваляться.

– А вот и наглядное подтверждение – у Неда отвис живот. Но есть и прекрасная новость: дисциплина поможет изменить привычки.

– Ну ма-ам… – сказал я.

– Просто обойдешь вокруг квартала, – сказала она.

– Вокруг квартала? – переспросил я. – Пока дойду обратно, насквозь промокну.

Энни захихикала.

– А мисс Энн тем временем успеет позаниматься фортепиано, – сказал Дворецкий.

– Я больше не беру уроки музыки, – сказала она.

– Этот пробел в образовании мы – вы и я – восполним.

Энни стало не до хихиканья.

– Это несправедливо, – сказал я.

– Ваше возражение не относится к делу, – сказал Дворецкий.