Перст Кассандры

Поле Хиггса – мудреная штука, не очень поддающаяся осмыслению. Мало того: в этом поле будто бы существуют некие частицы, получившие то же наименование. Никто еще не наблюдал их. Но они есть, без них не было бы самого поля Хиггса.

Частица Хиггса – Бог.

Создатель, Творец всего сущего. Ни больше ни меньше.

Что ж, и эта мысль тоже не нова. Но если сочетать существование частицы Хиггса с принципом неопределенности Гейзенберга – что тогда?

Фредрик продолжал механически копать, тяжело дыша. Мысли текли легко, без помех.

Того и гляди родится нечто новое, еще доселе не мыслимое.

Он вынул уже восемнадцать брусков из мостовой, углубился в землю на полметра. Однако все еще не добрался до основания фундамента. Его нисколько не смущало, что он, по сути, раскапывает старые могилы.

Итак, положение и массу частицы одновременно определить нельзя. Частица Хиггса делает возможным существование поля Хиггса, которое в свою очередь дает возможным существование Вселенной. Невидимый Бог.

Стань он видимым – у него не будет определенного положения. Займи он определенное положение, станет невидимым. Это непреодолимое внутреннее противоречие чревато катастрофой. Не только для богословия. Для всего бытия.

Тот, кто откроет частицу Хиггса, разрушит Вселенную.

Эта мысль вломилась торпедой под один из огромных каменных блоков, слагающих фундамент старинного дома. И с глухим стуком он рухнул в выкопанную Фредриком яму.

Фредрик лежал неподвижно и стонал от боли – тяжеленный блок придавил ему руку.

Медленно высвободив ее, он с облегчением убедился, что кости целы.

После чего зажег свечу, чтобы оценить обстановку. Все выглядело не так уж плохо.

Он пробил отверстие в фундаменте. Теперь от дневного света и свежего воздуха его отделяло четыре метра земли. Он выжал из мозга мысль, которая заставила средневековье содрогнуться от страха.

Тот, кто откроет частицу Хиггса, разрушит Вселенную.

Сидя, он смотрел, моргая, на черную дыру в стене.

Кажется, из земли торчит что-то бурое, острое? Ветка?

Да нет, какая же это ветка? Ну конечно: в воздухе повисла чья-то рука, костлявая кисть, все косточки на месте. Она протянулась к Фредрику, будто для рукопожатия.

Фредрик встал, поклонился. Подошел в руке, крепко пожал ее и сказал:

– Добрый вечер, епископ. Бьюсь об заклад – сам епископ удостоил нас своим посещением. Как тебя звали, ну-ка? Вспомнил – епископ Асгаут Викенский.