Остров Робинзонов

Должно быть, наступал полдень.

Молодой человек повел сестру к скалистому берегу, изрытому пещерами. Там, по крайней мере, они могли укрыться в тени. Он уложил ее на кучу сухих морских водорослей, которые собрал, чтобы устроить нечто вроде постели. Сам же он, быстро сплетя две толстых веревки из морского растения фукуса, сделал себе род незатейливого головного убора и побежал на низменный берег, откуда притащил два ящика из некрашеного дерева и длинный, герметически закрытый футляр из толстой кожи.

Все эти предметы недолго оставались в морской воде и не успели пропитаться ею. Жан громко произнес:

– Кто знает, что находится в этих ящиках? Дай Бог, чтобы там оказались сухари.

Он вспомнил, что в кармане его фланелевой матроской блузы должен быть здоровый нож, купленный на Канарских островах, когда их корабль «Сен-Жак» заходил в Лас-Пальмас. Жан торопливо обыскал себя; нож, настоящее оружие, с клинком в восемнадцать сантиметров длиной, шириной в три сантиметра у основания, оказался в кармане.

Жан обнажил клинок и смело принялся отдирать крышку первого ящика.

Бог видимо покровительствовал бедным детям. В ящике оказались не корабельные сухари, но целый запас лакомств, какой способна сделать только англичанка, и, несмотря на боль в руке, Жанна не могла не вымолвить с грустью:

– Бедная миссис Эллиот, она не успела всего доесть.

Миссис Эллиот была именно та из двух женщин, тело которой, выброшенное на отмель, было наскоро похоронено Жаном.

Бедные дети, с невинной веселостью их возраста, чуть не расхохотались при воспоминании об угловатом существе, которое целый день жевало что-нибудь, никогда не думая предложить самого маленького кусочка своим спутникам.

– Нет, – серьезно сказал Жан, – не надо смеяться! Бог спас нас обоих, а эта бедная женщина умерла. Она здесь, вблизи нас, – прибавил он, указывая рукой на углубление в скале, куда положил тела англичанки и капитана парохода.

– Ах! – вскрикнула молодая девушка.

В порыве набожности она подняла правую руку, чтобы перекреститься, но рука бессильно упала, и крик боли сорвался с ее судорожно искривленных губ.

– Постой, постой, моя малютка Жанна, – с живостью подхватил брат. – Я сейчас сделаю тебе перевязку.

С удивительной аккуратностью, прежде чем исследовать ящик, Жан вырезал из деревянной крышки пять узких дощечек, равных длине руки от локтя до кисти, и оскоблил их для гладкости.