Последнее крымское предупреждение

Жилистый белокурый заморыш летел на него, сжимая кулаки, что-то хрипел, выплескивал накопившиеся эмоции. Понял, что не успевает, завыл отбитыми легкими.

Цель на мушке, время сокращать аудиторию! Романовский истратил два патрона, откатываясь вбок. Непростительное расточительство!

«Террорист» подавился пулей, не добежал, напоролся на дерево, как-то даже приобнял его и сполз к корням. Второго, дышавшего в затылок первому, обрызгало мозговой жидкостью. Слабенькой оказалась черепушка, лопнула, как перезрелый орех.

Другой тип был мощнее, пер как танк. Он с ревом промчался мимо павшего товарища и прыгнул на майора. Романовский только поднимался, держал пистолет в руке.

Туша, разящая канализацией, навалилась, подмяла. Молния паники сверкнула в голове. Дыхание перехватило, хищные пальцы вцепились майору в глотку. До него не сразу дошло, что этот тип навалился на ствол животом. Последняя пуля разворотила ему кишечник. Бедняга извивался на нем, давился матерками и кровью.

Майор отжал его от себя, отбросил, перекатился, подлетел на колено, обернулся.

Вокруг тишина. Но их не может быть так мало. Затаились где-то, выжидают.

Раненый еще не умер. Он испытывал дикие мучения, извивался, зажимал рану, стонал. Опасности он уже не представлял, и жить ему оставалось недолго. Сам не помрет – придут добрые люди, помогут.

Майор усмехнулся. Терпи, дружище. Бог любит даже тебя, скотина!

Он поднялся, встал под защиту развесистой осины, глянул наверх – не спикирует ли кто.

Майор побежал дальше, сжимая кулаки, подобрал сучковатую корягу, похожую на палицу. Так-то лучше! Открывалось второе дыхание. Ну, кто еще?

Зашевелилось что-то по левую руку, вырос субъект в засаленном комбинезоне и с похожей корягой. Ему лет под сорок, редкие волосы сосульками, лицо заросло седоватой щетиной. На что он наде-ялся? Этот тип действовал в одиночку и явно не был богатырем.

Майор был дико уставшим, но чуть не рассмеялся. Идет бычок, качается. Или маневрирует?

Он сделал обманное движение, вроде как подставился, а когда коряга распорола воздух и треснулась о землю, смазал заморыша по виску своей дубиной. Противник повалился как подкошенный, подавился ругательством, но попытался подняться. Заскрипели зубы, изъеденные гнилью, исказилось страшное лицо.