Последнее крымское предупреждение

Они поняли, что не осталось у бандитов никаких заложников, да и боеприпасы на исходе, дождались, пока у тех окончательно опустеют магазины и кончатся гранаты, стали перебегать к дому. Пошли одновременно, со всех сторон. Страшные обугленные рожи с ножами бросались навстречу, орали нечеловеческими голосами, когда их щедро, словно булочки изюмом, набивали свинцом.

Одному из террористов Вадим лично разнес череп обломком кирпича. Уничтожили всех. Никакие приказы не заставили бы их брать живыми эту мразь.

Хаким умирал последним.

Невысокий, криволапый тип со сплющенным шелушащимся черепом был загнан в угол и шипел, как змея. Рудницкий прошил его очередью, но эта тварь не желала умирать, бросилась в драку с горящими глазами, отпихнула капитана. Жилистые пальцы вцепились в ворот Вадиму, сжали ткань. Главарь бандитов обливался кровавой пеной, его глаза бешено вращались.

Вадима мутило от отвращения, но эта нежить вцепилась в него, как пиявка. Он лупил из пистолета в живот главаря. Тот содрогался после каждого выстрела, но упорно не желал переселяться в свой разлюбезный рай.

Подлетел Балабанюк и врезал бандиту по башке прикладом. Потом они вдвоем не могли разжать его пальцы, вцепившиеся в защитную ткань.

Впоследствии майор бродил, как зомби, по разрушенному зданию, тупо таращился на мертвые тела, завалившие проходы. Погибли все боевики, напавшие на город, много гражданских, полицейские. Счет жертвам шел на многие десятки.

С тех пор Вадим каждую ночь переживал этот ужас. Заскорузлые пальцы тянулись к горлу, гоготал мерзкий небритый тип.

Пули выскакивали из головы так, словно их кто-то выталкивал оттуда. Покойники лезли в мозг, разводили извилины синеватыми руками, с укором смотрели на него. Мол, где же ты раньше был, бравый майор?

Несколько дней на базе шла проверка. Инспектора смотрели все, от боеготовности до скобки, самовольно прибитой к подошве. Злость хлестала через край. До Тулы рукой подать, а вырваться к законной жене невозможно! Да и ее работа не отпускала.

Едва удалились инспектора, его вызвал в Москву куратор группы полковник Паньков Эдуард Романович. Скрипя зубами, Вадим оседлал джип, приписанный к группе, и покатил в Белокаменную, Первопрестольную и порт пяти морей.

У куратора, пьющего кофе в кабинете, тоже был усталый вид. Два дня назад он вернулся с моря и теперь переживал депрессию после отпуска.

– Давай сделаем вид, что я не вижу твоей злобы и раздражения, – предложил полковник. – Самому нелегко.