Рассказы об отце Брауне

Непонятно и другое: почему не было ни шума, ни криков? Неужели убитый спокойно смотрел, как кто-то приближается к нему, размахивая саблей, и даже не вскрикнул? Третья несообразность вот какая: у входной двери весь вечер нес вахту охранник; мимо него и мышь не прошмыгнула бы, не только человек. Каким же образом тогда попал в сад убитый? И четвертая: учитывая то, о чем я только что сказал, каким образом выбрался из дома Блэйн?

– Вы назвали четыре несообразности, – сказал командор, глядя на медленно приближавшегося к ним по тропе маленького священника.

– О, по сравнению с теми четырьмя это пустяк, – ответил доктор, – хотя и весьма странного свойства. Когда я впервые осмотрел тело, у меня создалось впечатление, что убийца нанес несколько ударов. При повторном же осмотре на шее оказалось множество зарубок. Другими словами, они появились, очевидно, после того, как голова была отсечена. Неужели мистер Блэйн так люто ненавидел своего врага, что рубил саблей безглавое тело?

– Жуть какая-то! – воскликнул ирландец и поежился.

Пока они говорили, патер Браун успел уже к ним подойти и теперь со свойственной ему застенчивостью дожидался паузы в разговоре.

– Простите, что вмешиваюсь, – проговорил он наконец как-то сбивчиво. – Меня просили сообщить вам новости.

– Какие новости? – уставился на него доктор из-за стекол своих очков.

– Дело в том, – кротко сказал отец Браун, – что произошло еще одно убийство.

Двое мужчин так резко вскочили, что скамейка аж подпрыгнула.

– Но самое странное, – продолжал маленький священник, уставив взгляд на кустики рододендрона, – что убийство это совершено так же, как и первое, – снова найдена отрубленная голова, на сей раз в реке, чуть дальше по парижскому шоссе. Из раны еще течет кровь, поэтому они думают, что…

– Господи помилуй! – вскричал ирландец. – Да что этот Блэйн, маньяк?!

– В некоторых слоях американского общества, знаете ли, принята вендетта, – бесстрастно отозвался патер Браун и добавил: – Вас обоих просят пройти в библиотеку и кое на что взглянуть.

Командор О'Брайен проследовал за доктором и священником в комнату, где проводилось дознание. Настроение у него испортилось. Как и все солдаты, он питал отвращение к тайным убийствам. Когда же кончатся эти жуткие усекновения голов? Сначала одна, потом другая, с горечью думал он. И ведь в данном случае не скажешь, как в пословице: одна голова – хорошо, две – лучше.