Рассказы об отце Брауне

Посуду он оставил на полке, серебро засунул в боковой карман, отчего тот оттопырился, и, как заяц, помчался по коридору, покуда не добрался до гардеробной. Тут он снова стал джентльменом, внезапно вызванным по делу. Ему оставалось лишь сдать свой номерок гардеробщику и выйти так же непринужденно, как пришел. Только случилось так, что гардеробщиком был я.

– Что вы сделали с ним? – воскликнул полковник с необычным для него жаром. – И что он вам сказал?

– Простите, – невозмутимо ответил отец Браун, – тут мой рассказ кончается.

– И начинается самое интересное, – пробормотал Паунд. – Его профессиональные приемы я еще понимаю. Но как-то не могу понять ваши.

– Мне пора уходить, – проговорил отец Браун.

Вместе они дошли до передней, где увидели свежее веснушчатое лицо герцога Честерского, с веселым видом бежавшего искать их.

– Скорее, скорее, Паунд! – запыхавшись, кричал он. – Скорее идите к нам! Я всюду искал вас. Обед продолжается как ни в чем не бывало, и старый Одли сейчас скажет спич в честь спасенных вилок.

Видите ли, мы предполагаем создать новую церемонию, чтобы увековечить это событие. Серебро снова у нас. Можете вы что-нибудь предложить?

– Ну что ж, – не без сарказма согласился полковник, оглядывая его. – Я предлагаю, чтобы отныне мы носили зеленые фраки вместо черных. Мало ли что может случиться, когда ты одет так же, как лакей.

– Глупости, – сказал герцог, – джентльмен никогда не выглядит лакеем.

– А лакей не может выглядеть джентльменом? – беззвучно смеясь, отозвался полковник Паунд.

 – В таком случае и ловок же ваш приятель, – сказал он, обращаясь к Брауну, – если он сумел сойти за джентльмена.

Отец Браун наглухо застегнул скромное пальто – ночь была холодная и ветреная – и взял в руки скромный зонт.

– Да, – сказал он, – должно быть, очень трудно быть джентльменом. Но, знаете ли, я не раз думал, что почти так же трудно быть лакеем.

И, промолвив «добрый вечер», он толкнул тяжелую дверь дворца наслаждений. Золотые врата тотчас же захлопнулись за ним, и он быстро зашагал по мокрым темным улицам в поисках омнибуса.

Невидимка

В холодной вечерней синеве кондитерская на углу двух крутых улиц в Кемден-тауне сверкала в темноте, как кончик раскуриваемой сигары. Вернее сказать, даже как целый фейерверк, потому что бесчисленные огни всех цветов радуги дробились в бесчисленных зеркалах и плясали на бесчисленных тортах и конфетах, сиявших позолоченными и многоцветными фантиками.