Преступления Алисы

Я сел на велосипед и стал крутить педали так быстро, как мог, чтобы все-таки успеть раньше Лейтона. По пути, какой мне еще оставалось проехать, я пытался разгадать и перевести в понятную форму другой шифр: шифр сближений и инстинктивных расчетов, заложенный во всех биологических видах, древний иероглиф сложения и вычитания почти незаметных жестов, улыбок и взглядов. Конечная комбинация давала мне какие-то шансы. Я снова взглянул, будто на письмо счастья, на проспект с программой кинопоказа и, полный радости, побежал по лестнице на чердак.

Когда я распахнул дверь в кабинет, Лейтон уже допивал свою первую чашку кофе. Увидев меня, он снял ноги со стола и кивнул в сторону коридора.

– Пропал прибор, который был на копировальном аппарате, – сообщил он.

Не было в тоне Лейтона ни тени подозрения или озабоченности, простая констатация неожиданного факта, минимальное изменение в панораме, открывавшейся взгляду через стеклянный четырехугольник, вставленный в дверь, причем не слишком его заинтересовавшее.

– Он у меня, – произнес я как можно более естественно. Затем вытащил приспособление из рюкзака вместе с отверткой «Филипс» и стал привинчивать его на место. – Вчера я задержался допоздна, и в какой-то момент устройство забарахлило, так что я взял его домой и в нем поковырялся. По-моему, теперь все в порядке.

Лейтон ничего не сказал и даже не стал испытывать устройство. Я спросил себя: если бы ему пришлось в определенный момент обуть башмаки и выступить в ходе гипотетического судебного заседания, смог бы он вспомнить, что на несколько часов прибор исчезал из кабинета? Я задумался над огромным количеством мелких замещений и подмен, происходящих каждый день во всем мире и дающих в сумме ноль.

Теория о крыле бабочки с ее, как сказал бы Селдом, подавляющей мощью обольщения, с китайскими притчами и всей литературой, ее воспевающей, соседствует с другим, безымянным феноменом, прозаическим, но не менее проявленным: он зиждется на бесчисленных, никем не замечаемых актах изъятия и возвращения; импульсах, застывших на полдороге; зачеркиваниях, раскаяниях и отступлениях, которые вовсе не вызывают бурь на другом конце света. Даже кража Кристин, приведя в движение две или три пружины и шестеренки, после пятницы будет выглядеть как заем, взятый на несколько дней. Документ вернется на свое место, вселенная восстановится, станет идентичной той, какой была, царапина затянется, не оставив шрама.