Преступления Алисы

– Генри написал неоценимый труд, собрав переписку Кэрролла со всеми его подружками-девочками, – произнес Селдом, и человечек кивнул, слегка зардевшись от гордости.

– А еще собрал у себя в архиве все снимки девочек, какие делал писатель, – добавила Джозефина. – Работа изматывающая, добровольная и ad honorem[9 - Здесь: безвозмездно (лат.).], хотя Генри утверждает, будто для него это истинное наслаждение.

Человечек снова кивнул и зарделся еще больше, будто подозревая некую скрытую насмешку: она исходит от всех, направлена со всех сторон, а ему защититься нечем.

Я оглядел собравшихся: Кристин еще не пришла. На стенах зала U-образной формы можно было увидеть целую коллекцию портретов Льюиса Кэрролла разных возрастов, от первой семейной фотографии, где он младенцем лежит на руках у родителей, до снимка, который я счел последним из известных портретов писателя, сделанным незадолго до смерти, с остатками прямых седых волос на висках. Я рассмотрел в низкой витрине первые издания его книг, а также оригиналы рисунков и писем. Заметил также на одной из стен фотографию, изображавшую заседание Братства в каком-то отдаленном прошлом. Селдом, совсем молодой, стоял с краю, а в центре группы, чуть впереди, выделялась фигура принца в белом костюме. Я показал Селдому на фото, и он улыбнулся.

– Это почетный президент Братства, хотя с тех пор ни разу не был на заседаниях. Снимок сделали на церемонии открытия.

– Мы думаем, что Кэрроллу понравилось бы высочайшее покровительство, – шепнула мне Джозефина, – он был привержен к королям и королевам.

Мы опустили на стул нашу достопочтенную даму, и Селдом заботливо осведомился, что она будет пить.

– Седьмую чашку кофе с молоком, разумеется! – воскликнула Джозефина. – Ты забыл, что я вот-вот вас разгромлю? Юноша, – обратилась она ко мне, доставая из сумки шелковый платок, – завяжите мне глаза, пожалуйста.

Услышав ее просьбу, я испугался, что старушка и правда немного не в себе, но Селдом, видя, что я стою в нерешительности с платком в руках, сделал ободряющий жест.

– Однажды Генри Хаас наливал ей кофе и совершил ужасный грех: добавил молоко в кофе, а не наоборот, – объяснил он. – Джозефина не стала пить, а мы насмехались: никто не верил, что она могла бы отличить порядок кофе-молоко от порядка молоко-кофе, если бы пила с завязанными глазами.