Пуля для карателя

Кто-то ногой отбросил крышку люка на чердаке, слетел вниз, со звоном разбилось стекло, и стрелок вывалился из окна с обратной стороны барака. Он был один, убегал как заяц. Шустрый Замятин опрометью бросился за угол, но вскоре вернулся, расточая проклятья – ушел, гад! Очередь из пулемета не вызвала волну. Не набегаешься по огромному городу из-за каждого выстрела. Зарембу за ноги вытянули с открытого места, затащили в кусты недалеко от разбитой детской площадки. Ему крайне не повезло. Он хрипло дышал, выгибал спину, из горла шла слюна с кровью.

Очередь пропорола правый бок – сразу не убила, но и шансов не оставила. Бойцы мрачно смотрели, как их товарищ беспомощно шамкает ртом, выражая какую-то важную мысль. Хуже не бывает, когда человек умирает, находясь в сознании, – и при этом ясно отдает себе отчет, что умирает…

– Святой Иисус, помилуй и спаси, забери его душу… – забубнил Пшиговский, яростно крестясь. – Может, и к лучшему, что долго не мучился и нас не мучил… Вот, пся крев, нельзя так говорить!.

.

– Пан Пшиговский, кто его? – пробормотал Ложкин, моргая в темноту. – На нас нет никаких опознавательных знаков. Что за хрень – стрелять в первого встречного?

– Идем в штатском, вооружены, без отличительных знаков, – пояснил Ломакин, – значит, мы повстанцы, местные, кто еще…

– Снайперы-одиночки бродят по городу… – прошептал Пшиговский. – Здесь много фольксдойче – тех, кто за нацистов горой, много тех, кто ненавидит поляков – есть азербайджанские батальоны СС, украинцы с Галичины – эти вообще не могут равнодушно пройти мимо поляка… Есть мерзавцы из РОНА Бронислава Каминского, батальон «Дирлевангер», куда набирают всякую мразь, там до хрена фанатиков, которым нужно постоянно убивать… Святая Дева Мария, что нам делать с паном Зарембой, товарищ офицер? Мы не можем его здесь бросить…

– Однако придется это сделать, – вздохнул Ломакин.

 – Нам негде его похоронить, и с собой брать нельзя. Пан Заремба нас простит… Все, товарищи, за мной, уходим…

Продолжались перебежки по ночному городу.

Они обходили шумные места, крались дворами, обогнули Готлибский сквер, пропитанный сладковатым удушливым запахом. Мрачные тени скользили навстречу – из района, над которым зависло багровое зарево. Это были горожане, сумевшие выбраться из заблокированных районов. Там зверствовали каратели. Пожилые люди волокли тяжелые чемоданы, плакали дети, брели, ссутулившись, женщины в платочках и каких-то странных беретах.