Работа для спецов

Надо сказать, Феликс был обескуражен: он ожидал всего – и бессильной ярости, и полного безразличия, и попытки оправдаться, но такого разговора не ожидал никак.

– Знаешь, не нравится мне твое поведение. Давай-ка для начала я поучу тебя хорошим манерам. – Феликс ударил ногой в голову пленника, разбив ему бровь.

Кровь хлынула ручьем. Прикрыв лицо рукой, Кошанский зло бросил:

– Беспредельничаешь, начальник? Тебе что, моей признанки мало? Хоть распни меня – ничего больше не скажу.

Тут голос подал надзиратель:

– Вот так всю ночь и долбит, что замочил какую-то бабу, а мужика не трогал, и кто его грохнул, не знает и знать не хочет.

Может, умом тронулся?

– Какая баба, какой мужик? Вы что мне тут оба гоните?

– Вот и я чувствую, пургу гонит, а понять ничего не пойму.

– Умом, говоришь, тронулся?

Ситуация складывалась непонятная.

– Значит, мужика ты не трогал, а бабу завалил? – подыграл Кошанскому Феликс.

– Точно.

– И когда это было?

– Да в протоколе все записано, все чистосердечно – и когда, и как я ее, родимую, и за что – самое главное.

Ревность проклятая, не в своем уме был, да и пьяный.

– Ну, а Хасана?

– Какого Хасана?

– Ты представляешь, где находишься?

– Ну знамо где – в СИЗО. Где же мне еще быть?

– Послушай, ублюдок, ты перестанешь, наконец, паясничать, я же тебя калекой на всю жизнь сделаю.

– Да че ты хочешь-то, в натуре, другой признанки, что ли? Другой не будет, бабу свою...

– На хера мне твоя история с бабой, мужиком и всем остальным? – Феликс вышел из себя, но, пытаясь сдерживаться, продолжал: – Ты, Кошанский Федор, Петр или Иван, – мне до лампочки, как тебя на самом деле, – внимательно слушай меня и шевели извилинами.

Вчера ты по своей воле или по чьему-то наущению, – Феликс говорил медленно, вкрадчиво, – бросился на своего хозяина – Хасана с трубой, пытаясь его убить? Это ты помнишь, сука?

Кошанский в изумлении смотрел на Феликса:

– Какой Хасан? Какая стройка? Чего вы хотите от меня? Бабу свою я грохнул, за блядство ее.

А вы какого-то Хасана на меня вешаете, я этих хасанов и мамедов с армии не встречал, да и свидетель у меня есть – все тот же Колька-сосед – он видел, как моя блядь с тем козлом трахалась, он же мне и сказал об этом. И не тронул я его потому, что, когда я за Катьку взялся, слинял он, а уж кто ему башку в коридоре подрезал, тут я совсем пас: я после нее еще пузырь высосал, ну и все – ушел в отключку.