Работа для спецов

Феликс опрокинул в себя содержимое пиалы и почувствовал, как тепло разливается внутри тела, а на душе становится спокойнее и безмятежнее.

Разговор продолжил Скок, и по его жаргону Феликс понял, что он немалую часть своей жизни провел в местах лишения свободы.

– Был я сегодня в части, прапорок там один знакомый – от него все и узнал. Ну и шухер ты, братишка, там навел... Круто хавальники пятерым набил, как Рэмбо, в натуре. Прапор говорил, всех пятерых в больницу отправили. Был и в больнице, лежат мазурики все в гипсах да в бинтах.

Тебя везде ищут. В общем, в «обратку» тебе хода нет, те, которые в больнице, – тяжелые, особенно один, с проломленной крышей, если он ласты склеит, тебе кранты – это точняк. Так что кумекай, как дальше быть.

– Сам не знаю, что делать. Они же везде меня искать будут, хотя где им меня поджидать, не в детдоме же?

– А ты что, Феликс, детдомовский? – с интересом спросил Валентин.

– Да.

– А родня: отец, мать, братья, сестры?

– Никого не помню, в детдоме говорили, что дом наш от газа взорвался и сгорел вместе со всеми, кто там был.

А я, мне тогда три года исполнилось, в саду в гамаке спал. Пока спал, все и сгорело. Как в детдом передавали, кто, что, не помню – малец был. Так что отсчет жизни от детдома и веду.

– Да! Ну ладно, жаль, конечно, родных, ты извини за вопрос, давай, коли так, помянем.

Скок вновь разлил в три пиалы. Молча выпили. Валентин продолжил разговор, похожий больше на допрос.

– Да, положение у тебя незавидное, но не безнадежное.

Хорошо, что ты попал сюда. Здесь те, кто тебе сейчас больше всего нужен, а ты, быть может, нужен им. – Валентин смотрел на Феликса.

Голос подал Скок:

– А где это ты так руками махать научился, что свободно пятерых кладешь?

– Да больше ногами, чем руками, а вообще специально нигде не учился. Детдом учил – там порядки суровые, улица учила. Местные-то нас, детдомовских, особо не привечали, все норовили задеть да задрать, вот и учился на практике.

– А сколько тебе годков? – вдруг спросил Скок.

– Двадцать пять, двадцать шестой пошел.

– Ни хера себе, а чего же ты в армии в сынках-то ходишь? Поздновато что-то ты попал на службу.

– Все просто, в девятнадцать лет я попал под машину, здорово меня тогда переломало, год, считай, провалялся. Ну вот, вызывали повесткой, медкомиссия браковала из призыва в призыв, пока военком не сменился. Я к двадцати пяти годам нормальным уже стал, в смысле физически.