Старая Пыль

И всюду я снова и снова нажимал на затвор фотоаппарата, делая массу снимков, центральной фигурой которых была Жанна…

Уже совсем стемнело, когда я подвез ее домой на квартиру, где она снимала комнату у одинокой женщины. Стоило нам только подъехать, как хозяйка тут же вышла к калитке и стала причитать на местном диалекте:

– Жанночка, ну где ты так долго пропадаешь, я уже и не знаю, что думать! Ты бы как – нибудь предупредила меня, нехорошо – нехорошо! – она незло погрозила пальцем. – А хто це за хлопец с тобой? Опять журналист?! Гоны их в шию, на кой лад воны нужни! Хваты, був один боров, – поив, попыв, гад такый, и сбиг, даже не полностью заплатыв за жилье.

Оце так! Оце так журналист! Тьфу! Одно слово – жулик! Москаль! Мы их поим, кормим, а воны нас всю жизнь дурять! – перешла она на политические мотивы.

– Тетя Зоя, это хороший журналист, он не обманет!

– Все равно в хату я больше репортеров не пущу! Хай спыть у своем авто! Вот! Там ему и место!

– Демидов жил с тобой? – спросил я, чувствуя, как от ревности подкашиваются ноги.

– Не со мной, а снимал комнату в этом же доме. Даже не комнату, а просто спал на веранде на раскладушке, – пояснила Жанна.

– И вы беседовали с ним о звездах, и прочих высоких материях? – завелся я, чувствуя себя несправедливо обманутым.

– Я говорила с ним только на темы, которые меня волновали, – о гибели детей! А если тебе что – то не нравится, так собирайся и двигай обратно в Москву, там по тебе уже местная тусовка наверняка соскучилась! А мы здесь и без тебя во всем разберемся.

И еще, – она уже почти кричала, – моя личная жизнь никого не касается, даже такого маститого и титулованного типа, как Орлов!

Резко повернувшись, она пошла к калитке.

Ее слова подействовали на меня словно ушат холодной воды, а дерзкий тон вызвал уважение. Я умею оценить по достоинству стремление к независимости! Действительно, я переусердствовал в своих чувствах.

Тетя Зоя каркающе рассмеялась, радуясь, что «журналюга» потерпел фиаско.

– Так ему и надо, молодец, Жанночка, гоны его в три шии! Воны токо и могут, шо брехать, газетчики несчастные!

Я догнал ее почти у калитки и ухватил за руку. Она не стала сопротивляться и скандалить дальше, – она была умницей! Просто обвила руками мою талию и прижалась к груди.

С высоты моего роста она казалась маленькой, совсем юной девочкой. Мне вдруг стало стыдно за свою несдержанность.