Домик могильщика на улице Сен-Венсан, или Парижский шоколад бывает горьким

Он хорошо запомнил, что говорил месье Кревер про себя, когда ломился в квартиру.

– Да, я хороший. По крайней мере, я не позволяю кому-то замерзать на улице, когда сам спокойно дрыхну в теплой постели…

– Ладно, хороший. Ты ничего не видел, и ничего не слышал. Будешь себя хорошо вести, мадам Рабински принесет тебе кофейку.

– Я итак себя хорошо веду, месье Базиль, – сразу оправдался Кревер. – А еще буду лучше себя вести, если Вы, наконец, впустите меня к себе хотя бы на коврик.

– У меня нет коврика.

Что взять с этого дурачка? И как говорится, надежда умирает последней.

Базиль с двояким чувством направился к лестнице, по которой, если верить Креверу, вскарабкалась спятившая Камилла. Что могло случиться, если женщина, не обремененная деньгами и любовниками, возвращается в дом бывшего мужа, чтобы сброситься с крыши под его окнами? В голове ничего не укладывалось. Тут что-то не так… И когда он вцепился руками в лестницу, непрочно приваренную к торцу, и та закачалась, как какой-то бесплатный аттракцион страха, мужчина предположил, что его просто заманивают на какое-то жертвоприношение, что месье Кревер, может быть, просто дешевый актер, нанятый Брюно, чтобы поскорее избавиться от злостного неплательщика.

Никакой Камиллы там наверху нет! Все это подстроенная ловушка, чтобы все списать на несчастный случай. Куда ты лезешь, приятель? Одумайся!

Он вдруг представил обложку таблоида – себя, валяющегося в кустах со сломанной шеей да еще в этом дурацком прикиде. «Бывший чемпион октагона Bеbе ours свел счеты с жизнью, так и не заплатив по счетам», – вот такая будет надпись.

Безумие, Базиль. Ты, как и все, незаметно сошел с ума в этом парижской дыре! Он еще раз посмотрел на себя, и его передернуло. Кто-нибудь пробовал надевать женскую шубку на тельняшку? Карден и Гуччи нервно курят в сторонке. Но отступать нельзя – надо умирать героем. Мадам Рабински выглядывает из-за шторки и набожно крестится. Покойный раввин, видать, так и не успел выбить из нее всю ересь.

Базиль подтянулся на руках, отрывая ноги от земли, и зажмурился. Разумнее, конечно, попробовать проникнуть на мансарду через черный ход, но его уже как год наглухо заколотили…

Лестница задрожала, но выдержала, лишь пальцы примерзли. Один из болтов, держащий прихват к стене, вылез из кирпича. Осторожно поднимаясь по ступенькам, Базиль на миг закинул голову, словно хотел насладиться последними мгновениями. Ночное небо над Парижем очень красиво.