Потерянный свет

Утонченные черты лица, светлые, почти белые прямые волосы ниже плеч.

Сделав еще глоток из чашки, она встала из-за стола и легкой поступью двинулась в кухонную зону, чтобы налить чай гостю.

Женщина притягивала к себе внимание: ее движения были грациозными, походка уверенной.

Слова Виктора о тяжелой болезни просто не клеились с реальностью. Она не просто казалась, а буквально светилась здоровьем. Не было даже намека на истощение, отчего поведение хозяина при встрече вызывало еще больше вопросов.

Герман поймал себя на том, что слишком внимательно разглядывает хозяйку, – и, пока она этого не заметила, поспешил перевести внимание на интерьер дома.

Внутренняя отделка выделялась лишь своей простотой на фоне изысканной мебели и элементов декора.

Дорогие резные шкафы из цельного массива, огромный кожаный диван, пара кресел возле камина – все имело какой-то едва ощутимый налет старины, смотрясь при этом дорого и даже роскошно.

Отдельного внимания заслуживала люстра, представляющая собой огромное деревянное колесо, украшенное бронзовыми ветвями, которые скрывали под собой элементы освещения.

Герман хмыкнул, представив, что, решись он разместить подобное сооружение, к примеру, у себя на кухне, ему бы пришлось не только избавиться ото всей мебели, но и демонтировать стену в единственную спальню, которая по совместительству выполняла роль гостиной, а иногда и столовой.

На первый взгляд элементы убранства дома абсолютно не сочетались между собой, но создавали при этом какую-то особую атмосферу.

Пустых стен в помещении практически не имелось, так как почти все свободное пространство их украшали картины.

Картин было по-настоящему много, некоторые даже без рам, поэтому Герман предположил, что упомянутую Виктором мастерскую Надежда использует для живописи.

Чтобы не стоять как истукан, он сперва двинулся к кожаному дивану, но почему-то не решился сесть.

При ближайшем осмотре мебель выглядела действительно старой, можно сказать, музейной.

Тут не хватало только веревочного ограждения с табличкой «Не садиться» и хмурой старушки-смотрительницы на деревянном табурете рядом.

Герман ощутил странное, незнакомое до этого момента чувство: будто он грязный бродяга, которого пустили во дворец к знатным особам и за любое неправильное движение прямо сейчас вышвырнут на улицу. Чувствовать себя как дома он тут определенно не мог.