Почти не преступление, но наказание

Выходит, в случае с Артёмом всё обстоит именно так, ведь иначе он ни за что бы не согласился сделать то, ради чего пришёл сейчас в больничную палату. Артём никогда бы не решился на такой безумный поступок даже из самых добрых побуждений, но старик был очень убедителен, даже слишком.

Весь образ художника, его обиталище и окружение говорили о том, что он действительно знает нечто большее, недоступное всем остальным людям. Что-то в нём столь же пугало и отталкивало, сколь и притягивало. Поэтому после мучительных раздумий и бессонных ночей, взвесив все за и против, Артём предпочёл не полагаться на здравый смысл.

Да и о каком здравом смысле может идти речь, когда твоя вторая половинка иссыхает у тебя на глазах, а ты ничего не можешь с этим поделать? Когда трёхлетняя дочь, глядя на маму, не понимает, куда делись её длинные волосы, почему она так сильно похудела и когда, наконец, выздоровеет и вернётся домой. Когда в их семье всё будет по-прежнему?

А каково пришлось Артёму, едва он признался дочери, что её мама скоро отправится на небеса? Он видел, как голубые, так похожие на мамины глаза несчастного ребёнка наполняются слезами, и чуть не расплакался сам, обнимая малютку.

Это было больно. Это было страшно. Это было настолько жутко, что от нахлынувших воспоминаний сдавило грудь.

Артём ещё раз осмотрелся и убедился, что в палате отсутствуют камеры наблюдения и кроме них двоих никого нет. Предосторожность не помешает. Артёма вдруг пробил озноб, а органы внутри словно сжались от дурного предчувствия.

Несмотря на жаркий август, температура в палате была достаточно прохладной и вполне комфортной.

Комфортной, чтобы умереть.

Тем не менее лицо Артёма покрылось испариной, а руки под перчатками словно мариновались в собственном соку. Как ни старался, он так и не смог унять их дрожь.

Обстановка вокруг давила и угнетала, что-то ломало его изнутри…

Пугало всё пережитое за последние дни…

Но…

Ещё больше пугало ПРЕДСТОЯЩЕЕ.

Выбор сделан.

Артём посмотрел на жену в последний раз.

Кристина лежала без сознания, напичканная обезболивающими препаратами. Её бледное тело, едва поддерживающее жизнь, было утыкано всевозможными датчиками и трубками, толку от которых почти не было. Мерные звуки дорогостоящей аппаратуры словно хронограф отсчитывали время до неминуемой кончины. Если бы знать раньше, если бы болезнь намекнула о себе за полгода до первых признаков, то всё могло сложиться иначе.