Ведьмин ключ

За них хватайся не хватайся…

Невидимками в бирюзовых снегах хохотали куропатки, далеко в каньоне шумела работяга-река. Она трудилась по своему разумному распорядку денно и нощно, и даже в лютый мороз Домугда, притиснутая ледовой крышкой, трудно проталкивалась вперёд, без устали шлифуя своё гранитное ложе.

– Вот так, – ответил своим мыслям Гошка.

Тамара потянула его за собой. Луна висела над их головами, и они уходили не отбрасывая теней.

Вскоре на их место вскарабкались Женька с Верой. В женской палатке загорелся свет и два силуэта чётко объявились на брезенте, как на экране.

Женька присвистнул:

– Ну кино-о!

– Не мешай имя, – попросила Вера. – Любовь у них, сердечность.

– Серде-ечность! – заорал студент, вырывая из наста комок снега. – Эй, актёры, гасите свет!

Он размахнулся и швырнул снежком в палатку. Комок ударил в брезент, как в бубен. Тени нехотя разъединились, одна двинулась в сторону, и треугольник света упал на снег. Наступив на него, из палатки вышел Гошка, достал мятую пачку сигарет и, чиркнув спичкой, осветил бледное лицо.

– Ты, вижу, перебрал? – спросил он Женьку. – Пойдём баиньки.

Он через плечо всмотрелся в десятиместку рабочих, из которой нет-нет да вырывались отдельные громкие голоса, кивнул на прощанье Вере и по ступенькам скатился в свою палатку. Женька обиженно сопел.

– Ох, с гонором ваш Гоша, – тоскливо заметила Вера.

– С тенором!

– С кем? – быстро переспросила повариха и вдруг зачастила: – Пошто-то встретит наедине, уставится неотрывно, а говорит, говорит всё о чем-то другом.

Складно выходит, а не понять. Блажной, чо ли?

– Стихи читает. Не обращай.

– Не злись, не суди их. – Вера коснулась его груди. – Не ревнуй.

– Выставляла бы их из палатки, – ответил он. – Спать мешают, и вообще – что она, замуж за него собралась?

Повариха отвернулась.

– А я их не слышу! – неожиданно с весёлой злостью сказала она. – А я сплю!

Женька удивлённо уставился ей в спину.

– Почо их гнать-то? – чуть отвернув к нему голову, пропела повариха.

 – Эх ты, гуран молоденький, пущай пластаются. Небось и сам бы прибёг сольцы лизнуть, да другой на солонце пасётся… Никаво не понимашь.

Она с головы на плечи спустила платок, нехотя шагнула к палатке.

– Ох, и пьяна я нынче-е! Винище – и то тверёзей. – Сладко потянулась и, отстонав в долгом зевке, предупредила: – К нам, пьяным, не приди смотри.

– Да иди ты! – совсем растерялся Женька. – Иди спи.