Ведьмин ключ

Сидит человек себе али что, а деляна эта его, – хлопнул рукой по еще свежему столбику, вкопанному в двухстах саженях от жилья. – Для Усти отвёл, в пае баба. Твой чуток повыше.

Они шли вверх берегом речки.

– Во-о-от язви его, – шепнул Василий и остановился. – Глянь, какой дурак стоит… Да эвон же, эвон на струе!

Семён как ни пытался разглядеть что-либо – не мог. И только когда стремительная тень метнулась прочь от камня, понял: рыбина.

– Надо будет морду поставить, – оглядывая плёс, решил Василий. – Давненько ленком не баловались, знатная рыбёха.

Видать, загуляла по уловам, молодь шерстит. Ладненький ленок.

– Чью морду-то ставить? – не поняв, ухмыльнулся Семён.

– Чужой-то тут откуль быть? Свою. Морда, она морда и есть. В Расее ещё корчагой зовут.

– А-а… – Семён ногой отбросил камешек в речку. – Корчажку знаю, а морда… Чудно как-то.

– Чудно али нет, а добычливо. – Василий поправил ремень кремнёвки. – Я тут перебреду. – Он поддёрнул голенища и, буровя коленями воду, побрёл к другому берегу.

Семён подождал, когда Василий выбредет на песчаный обмысок, и ходко пошел вверх по распадку, по уже хорошо натоптанной тропке.

Глава 4

Устя кончила постирушки и, раскинув тряпки на согретые солнцем валуны, сушила. По речке – вверх ли, вниз ли глаз не кинуть – катаются по воде жаркие слитки, вспыхивают, слепят нестерпимо.

Сидела она на плоском камне, растирая настуженные до ломоты руки. Тихо плескались у ног мелкие волнушки, посверкивали в тени ленивыми бликами. Всегда тёмные, потаённые глаза Усти сейчас, подсвеченные снизу водой, ярки и остры.

Давно высохло выстиранное, и ветерок посдувал тряпьё на галечник, но сидит Устя. Сидит недвижно. Со стороны посмотреть – нежить нежитью.

Уже солнце пошло на другой перегиб, но всё еще высоко над головой жарит. Устя поднялась с камня, обдёрнула подоткнутую юбку, и как была, босиком пошла вверх по реке от зимовья.

Семён выволакивал груженую бадью, когда заметил идущую по тропе Устю. Оттягивая верёвку, он отвёл бадью в сторону, опрокинул.

Надо было Степану опускаться в шурф, нагребать породу для нового подъёма, но он стоял спиной к Усте, медлил.

Устя подошла, остановилась сзади. Переводя дух, глядела на его голую, в глиняных размывах, потную спину, молчала. Солнце клонилось к гольцам, сладко, с дурманцем, пахло сомлевшим от дневной жары болиголовом.

– Зачем пришла? – хриплым от долгого молчания голосом спросил Семён. – Велено дома быть. А ну вернулся… муж?

– Да не муж он вовсе.