Ведьмин ключ

 – Подумал… – Людей покупают, а бумаги нужные купить нешто грешно? Айда!

– Чего же ты, а-а? – потускнев от его слов, тихо спросила Устя. – С Василием встренишься – не отпустит, изнурный. И золота не даст. А добредёт умом до греха нашего – захлестнёт или ночью удавит. Кто ты ему? Чужедальний!

– Ну-тко… – Семён за подбородок приподнял Устину голову. – Случаем, не открыла ему, что беглый я? А то он выведывал.

– Да бог с тобой, – откачнулась Устя. – Может, догадка у него, а я – что ты!

– Ну и ладно. – Семён утёр лоб.

 – Я ему не крепостной. Спустимся отсюда, ты меня у зимовья подождёшь. Я скоро с ним отговорю.

– А меня спросит?

– Отвечу, не печалуйся.

Семён натянул рубаху, и они пошли вниз по распадку. У речки остановились.

– Жди тут, – приказал Семён.

Устя присела на береговую терраску. Теперь она снова была тиха, обречённо глядя вслед Семёну, держала на губах ладонь, улыбалась сострадательно, в себя.

В зимовье было пусто. В сумеречном нутре его сквозили опаловым светом маленькие оконца, под нарами, попискивая, возились мыши.

Пока Семён добывал огонь, дверь распахнулась. В свете едва разгоравшихся лучин восстала на пороге широкая фигура Василия. Он что-то опустил на пол и оно мокро шмякнуло.

– Уже наработался? – спросил Василий и, стукнув прикладом об пол, поставил в угол ружьё.

– Пришел, – отозвался Семён.

Василий устало опустился на порожке, кряхтя, нагнулся, распустил на ичигах сыромятные ремни.

– Помоги, – попросил, – ухайдакался до морока.

Семён взялся за ногу, рванул, снял мокрый ичиг. Теперь, в прибылом свете, разглядел, что рубаха Василия на плечах и груди густо набрякла кровью. Хватаясь за вторую ногу, скосил глаза: на полу, в чёрной с глянцем лужице, лежало огромное стегно сохатого.

– Повесь на ветерке, пусть обыгает. – Василий кивнул на ичиг в руках Семёна. – Устя где?

– Должно, где-нито здесь, – дрогнул голосом Семён. – Я сам только заявился. – Он стал протискиваться в дверь мимо Василия.

Василий плечом к косяку припёр его.

– Брешешь, – обронил он мрачно. – Сказывай, где.

– Жена твоя, ты и следи! – огрызнулся Семён. – Отвались, дай выйти-то.

Василий, колыхнув плечом, оттолкнул Семёна в глубь зимовья. Лучины горели ярко, потрескивали. Семён бросил ичиги на пол, отступил к столу. Василий поднялся, шагнул следом. Огромная, в ползимовья, тень метнулась на стену, переломилась, застлала потолок.

– Где баба? – потребовал Василий. – Говори ладом.