Ведьмин ключ

 – Следить надо за собой, лишнего не брякать, не заговоришься… А тебя, Георгий, давно бы стоило за язык притянуть, да по всей форме. Я знаю, какие разговорчики среди рабочих ходят. К примеру, о характере наших работ. Не хуже любого из ИТР знают, что ищем, зачем ищем. А кто с ними панибратствует, турусы всякие разводит?

– Извиняюсь, разговоров про тилур и всякую зашифрованную хренотень не ведём. Беседы исключительно про международное положение, о выплавке чугуна и стали на душу населения, о…

За стенами палатки прохрупал снег, отдёрнулся полог.

В ярко-белом прямоугольнике входа черно запятнала фигура Женьки.

– Как жизня без меня? – заорал он, обстукивая сапоги.

– В духе и свете эпохи! – бодро отрапортовал Гошка. – Лежим в поте лица! Работаем на мирный атом!

– Молодцы! – весело похвалил студент.

– Что там? – Харлампий ткнул рукой в брезент. – Опять снежит?

– Ага. – Женька задёрнул полог. – Опять снежком пробрасывает.

Чавкая сапогами по раскисшему земляному полу, он подошел к Гошке, потряс над головой куропаткой.

По белой её грудке скатывались красные градины, печально болталась мокрогрудая головка.

– Убери, – потребовал Гошка.

Харлампий зажмурился, пристыдил:

– Как не жалко, как рука поднимается.

Женька поставил малокалиберку в угол, вышел и скоро вернулся без птицы. Сергей брезгливо смотрел в мутное оконце, за которым начали густо мельтешить снежинки. Стало ещё сумрачнее. Временами по брезенту щелкало, будто кто-то швырял бекасинником, и тогда через жестяную разделку в верху палатки влетала снежная крупа.

Она сеялась на печь и шипела, припорашивала головы, таяла.

– Сыпь, родной, давненько не было, – смахивая с кудрей мелкие бисеринки, сквозь зубы процедил Гошка. – Июль сейчас или октябрь?

– Действительно. – Сергей сунул тетрадь под спальник. – Такой вот глобус. Всё перепуталось.

Гошка тут же подхватил:

– Под знаком зодиака, Стрелец стал Львом, а Дева стала Раком.

– Пробыл в узилище всего ничего – а нахватался… – Сергей стал надевать куртку.

 – Пойду взгляну, как там погода, не задурила бы надолго. Женька достал шахматную доску, громыхнул фигурами. Гошка согласно кивнул, и Женька тут же скинул сапоги, забрался к нему на спальник.

Оранжевые блики от раскалившейся печи прыгают по полу, потрескивают смолистые поленья. Гошка берёт в руки по фигуре. Прячет за спину. Студент не любит играть черными и молчит, пытливо заглядывает в лицо Гошки, пытаясь отгадать по глазам, в какой руке у него белые.