Кроссворд игральных автоматов

Йог ты, как сказал товарищ Мэнсон!

За двенадцать часов до этого…

2. Дэнова могила

В дверь кладбищенского домика три раза ухнули кулаком.

Два сотрудника сферы обслуживания, гадали: кого черт принес в позднень. Регулярная клиентура придерживалась строгого покойницкого расписания.

Давил страх: в жизни прорезалось много нового. Груженые щебенкой «вольво» летали аки птицы, нежные барышни матерились, из земли фаллическими символами перли в небо лужковские высотки. Бывалому, ко всему привычному человеку с могильным заступом становилось не по себе.

Новая Москва резалась не невинными молочными зубами, – острой акульей челюстью. Население вымирало. Покойник прибывал косяком. Доходы сервисников росли, но невидимая дрожжа баламутила цены. Ей-ей, стремно!

За пятой бутылкой большую часть бригады одолел страх. Мужики шатались и хватали друг друга за рукава. Покидали кладбище. Из-за кирпичного забора к хмурому ночному небу вздымались клубы выхлопов. Там бойцы за личное счастье гуртом возвращались к гаражам.

Они были всех видов и мастей, но спешили однообразно.

Светило зловещее полнолуние. Среди звезд, харкая на правила и светофоры, кандыбили жидкие облака. Они заражены неизлечимым туберкулезом. Им не хотелось плыть, – взвыть и усесться на землю непроглядным туманом. Но облака не пьют, не ширяются. В бессильной злобе они облевывают низ подлым холодным дождем.

Стоял декабрь, в котором начиналась история. Вполне современная, чтобы назвать ее историей нового времени.

Русская зима превратилась в старуху – она сопливелась, кисла, пускала ветры, слезы дождя.

Как пенсионерка, отчалив с митинга КПРФ, воспоминала прошлое. Но тем, кто был жив и смел, хотелось поймать что-то и в будущем… Это была задача, достойная титана. И этот титан явился.

– Ну и рожа!… Если бы у меня была такая рожа, ни за что б не ходил фотографироваться!… – сказал Терентьич напарнику, Виталию Кошелеву, отходя от окна.

В маленьком домике, расположенном на Введенском кладбище, был еще третий могильщик.

Но он спал на лавке мертвецки пьяный.

– Не открывай, – Виталий подцепил со сковороды вилкой, на которой не хватало двух зубьев, жареный пельмень и отправил в рот. Пельмень неслышно взвизгнул.

– Само собой… Что я дурак открывать такой роже.

Терентьич подсел к столу. Его собственная рожа была ужасна.

– Послушай, от коньяка может пучить живот?…

– Если только коньяк гороховый…

– Гороховый? Это как?

– Настоян на стрючках молодого гороха.