Когда деревья были молодыми

И лишь убедившись, что запах с рук отмылся, низко наклонившись к воде, промыл голову и лицо. Отплёвываясь, он затряс шевелюрой, разбрызгивая в стороны капли воды, серебром искрящиеся в солнечных лучах, но внезапно замер.

Только сейчас он заметил произошедшие вокруг перемены. Охотник удивлённо крутил головой, озирая окрестности, затем, разведя руками, обернулся к спутнику, взглядом задавая вопрос, который ещё не успел сорваться с его языка. А дивиться было чему.

Первое, на что он обратил внимание, это солнце, ярко светившее в прозрачном, без единого облачка небе.

И дело даже не в том, что погода разительно отличалась от той, с которой они заходили в пещеру, вовсе нет.

Солнце не цеплялось за вершины деревьев на холмах, оно было в зените. «Около полудня», – подумал Иван. Что никак не могло произойти: когда они заходили в пещеру, было раннее утро, и, по его прикидкам, в пещере они находились минут пятнадцать, ну никак не более получаса. И если бы плотные дождевые тучи не накрыли всё вокруг своим серым мокрым подбрюшьем, солнца всё равно видно бы не было: в столь ранний час оно только поднималось за заросшими лесом холмами, лишь краем позолотив горизонт.

И часы на его руке показывали раннее утро. Значит, всё верно, он не ошибается.

Было тепло; осень только коснулась деревьев, едва их раскрасив. «И время года будто другое: самое начало сентября, не позже», – мимоходом отметил Иван.

Да и холмы вроде стали круче, и лес другой.

По низинам и в долине ручья преобладали лиственные: ивы, берёзы, шиповники и ещё какие-то незнакомые, а сами холмы покрыты соснами; не было привычных елей и пихт.

Разнотравье дурило размерами яркой, сочной зелени и буйством красок. По течению реки произрастали густые заросли осоки и другой травы, названия которой он не помнил, нависая шапками над водой.

Ближе к холмам растительность редела, уступая место белым мхам с редкими чахлыми кустиками зелени. Чего не скажешь о звуках леса: пение птиц на все возможные голоса, стрекотание кузнечиков, жужжание мух, паутов, комаров и пучеглазых стрекоз, всплески рыб – всё смешалось, пульсируя вокруг.

Требовалось напряжение слуха, чтобы выделить из общей какофонии один-единственный звук – скажем, вон той серой пичуги, с белой грудкой и малахитовыми кончиками крыльев и хвоста.

Ивану казалось, что птиц здесь, на этой стороне, было больше, да и не только птиц, а вообще всякой летающей живности. Возможно, только показалось. «Как странно, – подумал он, – на этой стороне».