Поспеши, смерть!

Он был мальчик с воображением и хотя на публике подчеркивал презрение к отцовским теориям, следуя примеру старшего брата и сестры, но про себя наполовину надеялся, а наполовину боялся, что из всех этих приготовлений что-то может получиться.

Появление второй статуи Иакха казалось многообещающим, но самым главным, по его мнению, было любопытное поведение Александра Карри и еще более любопытное поведение миссис Брэдли. Почему, думал Айвор, она так сразу взяла на себя обязанность выдернуть ножик из руки мистера Карри, чтобы не позволить ему повредить статую?

Сейчас, вертясь без сна в своем мешке, окруженный ночной темнотой и шепотом ветра в ближайших темных деревьях, слыша неумолчное море чуть дальше на юге, он боялся второго Иакха, каким-то загадочным образом попавшего в акрополь Элефсина.

Он чувствовал, что эта статуя требует своей доли почитания от Мистов.

Потом ему пришло в голову очевидное решение: он понял, зачем Александр Карри хотел проверить статую ножиком. Второй Иакх не был статуей – он был человеком! Айвор, зачарованный этой мыслью, глядел в небо, потом презрительно глянул туда, где его спящие спутники сгрудились на земле.

Он сел, стараясь не шуметь, и сосчитал спальники.

Пока он считал, один из них зашевелился, и из него вылезла Кэтлин Карри и бесшумно стала отползать на четвереньках в сторону, к священному Залу Мистерий.

Заинтригованный, Айвор по-прежнему нервничал. Ему хотелось следовать за ней в предположении, что она направляется к какому-то наблюдательному пункту, откуда ей будут видны Мисты и будет понятно, что происходит – если вообще что-то происходит.

Судя по тишине, пока вряд ли что-нибудь произошло, но, – напомнил он себе, – даже второй Иакх появился без шума.

Вдруг ухнула сова.

Он полежал еще, раздумывая. Но наконец уже больше не мог сдержать любопытства, вылез из мешка, надел сандалии и двинулся туда, куда ушла Кэтлин.

Он не видел, куда шел, так как было темно, как в погребе, хотя до рассвета оставалось меньше двух часов. Где-то неподалеку – из кипарисов, так странно перемежавшихся с заводскими трубами города, – снова послышалось уханье совы, и ему ответили.

Айвор с замирающим сердцем понял, что это кричат не совы, а люди.

Наконец он вышел на такое место, с которого были видны едва освещенные Мисты. На этот раз между ними на земле стоял небольшой фонарь, потому что и их факелы, и факел Иакха догорели до основания и их пришлось загасить. Они сидели широким полукругом напротив первой статуи.