Поспеши, смерть!

Она помнила все до последнего богохульные комментарии Александра о состоянии его ног, помнила, как по злому покрасневшему лицу стекал пот цвета хаки. Помнила все его комментарии о монастырях вообще и об этом конкретном в Дафни.

Она сочла, что Дика вполне можно оставить идти рядом с Миган, как он того хотел, вздохнула и немного прибавила шагу, выполняя просьбу Мэри Хопкинсон следить, чтобы сэр Рудри и Александр Карри не ссорились. Они уже вступили в жаркий спор, хотя день только начинался.

– Но я не вижу никакого, совсем никакого смысла, – с раздражением повторял Александр, – идти из Афин морем до Нафплиона и подходить к Микенам с юга.

Куда лучше было бы поездом из Афин в Коринф и на юг к Микенам оттуда.

– Единственный возможный путь к Микенам, – сказала миссис Брэдли, – это через Аргос и Тиринф.

– Не только, – возразил сэр Рудри, все утро веселивший или (в зависимости от темперамента) раздражавший членов отряда. – Не только это, дорогой мой Рональд и дорогой мой Александр: вспомните, что мы до посещения Микен еще проходим Эпидавр.

Вот почему мы едем морем в Нафплион, – сэр Рудри демонстративно проявил беспечность и благожелательную терпимость. Он считал, что таким поведением привлечет благоприятные события.

– Вы ни разу не говорили, что нам сперва надо посетить Эпидавр, – буркнул Александр Карри.

Паломники возвращались из Элефсина в Афины по пыли и жаре, кроме мальчиков – их оставили на попечение Диша с указанием вернуться на первом же автобусе, на который они смогут сесть.

Дмитрий был оставлен, вопреки его желанию, вести и обхаживать быков. Последние, увешанные, как и вся компания, гирляндами в честь Деметры, Персефоны и Иакха, тащились обратно вдоль Священного Пути под ликование сэра Рудри и остальных паломников, которым представилась возможность почти весь оставшийся путь проехать на автомобиле.

– Ох, мои ноги! – сказала Миган миссис Брэдли, идя рядом с нею возле пустого фургона.

Кэтлин, бледная и задумчивая, шла рядом с обожающим ее Гелертом, а малыш Дик топал по другую сторону от Миган и однажды схватил ее за руку, но она вскрикнула от боли и руку выдернула.

Дик покраснел и пробормотал, заикаясь, какое-то извинение.

– Можете не извиняться, – сказала Миган. – Я не против была бы дать вам руку, милый Рональд, если вы хотите, но я ее отбила этой ночью о нашего общего друга, в разгар веселья, и она сейчас очень чувствительна.

Она кивком показала на Армстронга.