Седая оловянная печаль. Зловещие латунные тени. Ночи кровавого железа

 – Он указал на троллеобразную старуху.

– Мы уже знакомы.

– Мисс Дженнифер, дочь генерала.

– С ней я тоже встречался. – Я поднялся и через стол протянул девушке руку. – Раньше случая не представилось. Обе ваши ручки были в моей сумке.

Кухарка хихикнула, а Дженнифер посмотрела на меня так, будто прикидывала, в каком виде я вкуснее – в печеном или жареном.

– Деллвуда ты знаешь. Следующий за ним Каттер Хокес.

Хокес сидел слишком далеко, я не мог обменяться с ним рукопожатиями и просто кивнул.

Он кивнул в ответ. Хокес был тощим субъектом с тяжелым взглядом серых глаз и впалыми щеками, лет пятидесяти пяти, несговорчивый на вид. Он походил скорее на сбившегося с пути попа, чем на старого служаку. Смешливый, должно быть, парень. И юморной – как булыжник.

– Арт Чейн.

У Чейна были разбойничьи черные, начинающие седеть усищи, немного волос на макушке и килограммов десять лишнего веса. Глазки тоже черненькие. Еще один тип с аллергией на смех. Он вообще не соизволил поздороваться.

От счастья лицезреть меня он лишился речи.

– Фрэйдель Кид.

Кид был старше генерала, ему перевалило за семьдесят. Тощий, вялый, один глаз стеклянный, да и второй не больно хорош, взгляд у него поэтому был несколько неопределенный. Но зато он не производил впечатления человека, положившего жизнь на то, чтобы, не дай бог, не улыбнуться. И сейчас, когда Питерс назвал его имя, он улыбнулся. Это был тот самый человек, который при мне растапливал камин в покоях генерала.

– Рад познакомиться, мистер Секстон.

– Взаимно, мистер Кид.

Видите? Я могу вести себя по-джентльменски. Слухи, что Гаррет, мол, неотесанный грубиян, – клевета завистников, не более.

Дженнифер не дала мне приняться за еду:

– Что вы здесь делаете?

– Генерал послал за мной.

Все интересовались моей особой. Приятно иногда оказаться в центре внимания. Покойника пока в печку не засунешь, он и ухом не поведет.

– Зачем?

– Спросите его. Он сам вам скажет, если захочет.

Дженни прикусила язычок. Глаза ее метали молнии. Интересные это были глаза: голодные, кошачьи, – наверное, она могла видеть в темноте. В полумраке столовой я не разобрал, зеленые они или нет. Неопределенный, странный цвет, единственный в своем роде. Чертовски красивые глазки, но совсем не манящие.

– Чем же вы занимаетесь? – спросил старик Кид.

– Гм. Меня можно назвать дипломатом.

– Дипломатом?

Всеобщее изумление.

– Именно.