Седая оловянная печаль. Зловещие латунные тени. Ночи кровавого железа

Питерс неутомимо загружал навоз на тележку и ворчал что-то себе под нос.

– Когда они придут?

Я прикинул, сколько займет дорога туда-обратно. Проволочек Плоскомордый не допустит. Он ухватит их за шиворот, в охапку – и сюда.

– Часа два еще есть. Хорошо бы, чтоб парня больше никто не видел. Пусть это будет сюрприз.

– Не отлынивай, – буркнул Питерс.

Я взялся за вилы.

– Я все устрою, – сказал он. – Но сначала надо взглянуть на старика. Там вечно что-то случается.

– Для меня это очень важно.

– В самом деле?

– Может, расследование сдвинется наконец с мертвой точки и куда-нибудь да придет.

– Ты всегда был оптимистом.

– Вы не согласны?

– Нет. Ты имеешь дело не с заурядными преступниками. Эти себя не выдадут, не запаникуют. Будь осторожен.

– Я осторожен.

Он опустил вилы:

– Продолжай работать. Пойду узнаю, как дела.

Я посмотрел ему вслед и усмехнулся. Уши Питерса торчали, как ручки у кувшина.

Я еще чуть-чуть побросал навоз и плюнул. Не в конюхи готовила мама Гаррет своего любимого сына.

Я отошел шагов на десять, и тут в голову мне пришла одна мысль. Я вернулся назад, в логово Снэйка Брэдона, покрутился там минут пять, посветил лампой во все углы. Тело Снэйка исчезло. Куда они его дели? Свежей могилы на кладбище не было.

Черт! Забыл спросить Питерса о Тайлере и мертвеце. Мне недостает дотошности Покойника, я теряю бдительность, задумываюсь о посторонних вещах, копаюсь в собственных переживаниях и вообще недостаточно внимателен.

При Покойнике я не позволял себе распускаться, он заставлял меня работать четко, точно по списку, номер за номером.

Ничего, я наверстаю упущенное. Пусть я не успел встретиться со Снэйком, это не значит, что он не сможет мне кой-чего порассказать. Спасибо Покойнику – он меня надоумил. Стоит сосредоточиться, и вещи заговорят, хочется им того или нет. Итак, за работу, Гаррет.

Тем же самым я занимался, когда мы нашли Снэйка, и ничего не обнаружил. Но на этот раз я заметил заляпанный краской стол, на который раньше не обращал внимания.

Я вообще как-то упустил из виду эту сторону деятельности Снэйка.

Кухарка называла Снэйка гениальным художником, мне рассказывали, что он писал портрет колдуньи Чернявки-Невидимки. Теперь я видел перед собой наглядные доказательства того, что он не бросил рисовать и рисовал помногу.

Но это не вязалось с прочими сведениями о Брэдоне. Художники живут нахлебниками при господах с Холма.